–Ты меня беспокоишь. Если наша компания успешна, а это очевидно, то во многом благодаря твоей способности держаться на плаву в самых бурных водах. Но сейчас у меня складывается впечатление, что ты сам ныряешь в эти воды с головой. Что или кто тебя изменил?
Гаэтано Дердерян с облегчением признал бы, что его изменила необыкновенная женщина, которая невольно подтолкнула его к переосмыслению, но понимал, что, признав это, он бы принизил факт того, что в последние дни он всерьёз задумался о своей роли в этом странном спектакле.
Его безусловный профессиональный успех, основанный на неоспоримом уме, позволил ему выстроить собственную «башню из слоновой кости», где он мог позволить себе роскошь жить вдали от повседневных проблем. И хотя он не был эгоцентриком, имел, заслуженно, высокое мнение о себе и своих способностях. Но с тех пор как он начал погружаться в сложные структуры корпорации Акуарио и Орион, он начал ощущать себя маленьким, глупым и невежественным.
Сеть компаний, дочерних фирм, фиктивных структур и псевдонезависимых образований, созданных лишь для того, чтобы уклоняться от налогов, позволяла сделать очевидный вывод – существуют умы куда более острые, чем его собственный. Ведь даже за сто лет он бы не смог создать такую изощрённую и эффективную систему обмана и уклонения от уплаты.
И всё это – строго в рамках закона.
Потрясала в компании, возглавляемой Роменом Лакруа, именно способность проникать сквозь малейшие лазейки в конституциях разных стран, подстраивая их под свои нужды, так что его можно было бы считать «гражданином мира» с множеством прав и минимумом обязанностей.
Лучшие адвокатские конторы работали на него, создавая юридические рамки, позволяющие ему не платить налоги в той или иной стране. Таким образом он с удивительной регулярностью обходил не столько закон, сколько дух закона – и это становилось формой нечестной конкуренции по отношению к другим компаниям, лишённым подобных хитроумных возможностей.
Многие цивилизованные страны когда-то приняли жёсткие антимонопольные законы для защиты потребителей, но ни одна ещё не разработала законов, которые можно было бы назвать «антифашистскими» – то есть направленных на защиту от подобных изворотливых схем людей вроде Лакруа.
Противники называли его «угрём тысячи морей».
Он родился в Лионе, официально жил в княжестве Монако, хотя проводил большую часть года во Франции и имел дипломатический паспорт Аргентины. Он входил в список ста самых богатых людей мира, но формально считался неплатёжеспособным, поскольку всё его имущество было оформлено на бесчисленные оффшорные компании.
Богатства, сосредоточенные в руках таких людей, могли бы полностью искоренить нищету на планете, но эти деньги, добытые с земли, принадлежащей всем, и труда множества людей, доставались лишь немногим.
Причина, по которой правительства полмира допускали такое безумие, крылась в том, что и сами получали выгоду от системы, которую уже начали называть «гравитационной» – поскольку она стремилась сосредоточить всё большее богатство в руках всё меньшего числа людей.
Уникальная возможность, предоставленная Лакруа, чтобы изучить этот изощрённый механизм изнутри, вызывала в Дердеряне глубокое беспокойство, потому что каждое новое открытие подводило его к выводу: есть умы, куда более гениальные, чем его.
–Если бы существовал Нобелевский приз за обман… – часто бурчал он, – этот дурацкий француз получил бы его без конкуренции.
Тем не менее, он не мог не задаться вопросом: имеет ли он право судить клиента, который доверил ему свою защиту.
Как адвокат обязан защищать преступника, даже зная о его виновности, так и бразилец считал, что должен делать всё возможное для защиты Лакруа, даже если в душе осуждает его действия.
Конфиденциальность была краеугольным камнем его профессии, и с самого начала карьеры он знал: если когда-либо перестанет быть способен её соблюдать – ему придётся сменить род деятельности.
Как бы сильно ни отвращала его ситуация, он не мог нарушить собственные принципы. Ведь никто не держал у его виска пистолет, когда он принимал заказ. А значит, подписав контракт, он должен был выполнять его любой ценой.
Однако он был вынужден признать, что ещё никогда прежде ему не хотелось так сильно всё бросить и уехать отдыхать на Бора-Бора. Гора всё более плотных и непрозрачных отчётов становилась просто невыносимой.
И как будто этого было мало, однажды утром в его кабинет вошёл его заместитель, Джерри Келли, почти ведя за руку сутулого мужчину с огромными очками, редкими волосами и застенчивым видом, который выглядел стариком, хотя, вероятно, ему было чуть больше пятидесяти.
–Позволь представить господина Форлани, – первым делом произнёс американец, указав своему спутнику на кресло напротив стола бразильца. – Дино Форлани, он назначен преемником покойного Клода Табернье во главе «Департамента новых инициатив».
–Мои поздравления!
–Поздравления с чем? – угрюмо и едва слышно спросил новоприбывший.
–Хочу думать, что это повышение. Какая у вас была должность?
–Директор отдела «промо-туров».