Вернувшись, он позвонил Джерри Келли и попросил отправить команду в Лозанну, чтобы та изучила биографии и «чудеса» людей, стоявших за музеем копий знаменитых картин, который он когда-то посещал, готовясь к своей докторской диссертации о голландских художниках XVII века, двенадцать лет назад.
Его всегда поражала дотошная точность некоторых репродукций, выставленных там, – настолько, что даже ему было трудно определить, настоящая ли перед ним «Старая женщина, сидящая» или подделка.
На следующую ночь, когда благодаря безупречной работе его опытной команды на экране его ноутбука стали появляться конкретные ответы на его многочисленные вопросы, он встретился с Индро Карневалли на террасе смотровой площадки.
– Думаю, мы на пороге разгадки одной из наших проблем, – заявил он с ходу.
– Которой именно? У нас их много.
– К сожалению, самой незначительной – той, что касается кражи Ван Гога.
– Ты что, уже знаешь, кто это сделал?
Бразилец отрицательно покачал головой с загадочной улыбкой.
– Не совсем. Но я знаю, как это было сделано, для кого, и думаю, знаю, где сейчас находится картина.
Итальянец не смог скрыть изумления и, немного помедлив, спросил:
– Как ты это выяснил, не покидая пустыни?
– Логикой.
– Логикой? – недоверчиво переспросил тот. – И что ты под этим понимаешь?
– За тех, кто ведёт нас по дорогам, по которым, как считается, мы не должны идти – или, по крайней мере, от нас этого не ожидают. – Он посмотрел ему в глаза и снова улыбнулся, добавив: – Подумай! Как можно украсть картину более метра в высоту и столь же длинную из замка, оснащённого сложной системой сигнализации и дюжиной охранников?
– Я бы предпочёл, чтобы ты объяснил мне это, потому что мне совсем не хочется провести здесь до утра.
– Ответ прост: не красть её.
– И это что значит?
– Что картина не покидала дом. В ту ночь кто-то изнутри отключил сигнализацию, вышел наружу, взломал балкон и две двери, унёс картину, а затем снова включил сигнализацию, которая и сработала. Охранники немедленно прибежали, но картина уже не была на месте. Зато они заметили, как вдали уезжала машина.
– Так всё и было?
– Так мне рассказали. И главный вопрос – как удалось кому-то украсть картину, пробежать по снегу и скрыться за столь короткое время?
– И каков ответ?
– Что тот, кто убегал, был не вором, а сообщником, готовым тронуться с места, как только сработает сигнализация.
– И никто не подумал, что это возможно?
– Полиция подумала. Поэтому в последующие дни никого не выпускали и обыскали каждый уголок в доме.
– И почему тогда не нашли картину?
– Потому что её сожгли.
– Ван Гога?! – ужаснулся Индро Карневалли. – Ты хочешь сказать, что кто-то рискнул украсть Ван Гога, чтобы потом его сжечь? – Увидев, как собеседник молча кивает, он настаивает: – Зачем?
– Это было частью плана, – спокойно ответил тот. – В ту самую ночь, когда, насколько известно, шёл снег и было очень холодно, вор спустился в котельную и сжёг картину, включая раму. От неё не осталось даже пепла.
– Я всё равно ничего не понимаю! – почти по-детски запротестовал итальянец. – Зачем кому-то сжигать картину, которая стоит миллионы?
– Потому что она была подделкой.
– Подделкой? – изумился тот, разинув рот и будто оцепенев. – Хочешь сказать, что человек вроде Ромена Лакруа держал у себя поддельного Ван Гога?
– Вовсе нет! Ван Гог был подлинный.
– Но ты только что сказал…
– Что сожгли подделку. И это правда. За несколько дней до этого – не знаю точно, сколько, но это не важно – вор должен был отключить сигнализацию и заменить оригинал хорошей копией, настолько качественной, чтобы никто с первого взгляда не заметил подмены. Только настоящий эксперт мог бы распознать подделку, да и то, если бы у него были основания для подозрений, а таких не было ни у кого, и у Лакруа – меньше всего. Так вор получил возможность за несколько дней вынести подлинник из дома и передать его своему сообщнику. А потом, когда пришло время, разыграл спектакль с кражей.
– Какой хитрый план! И кто его осуществил?
– Кто-то, работающий внутри. Но план был не его. Он просто выполнил указания сообщника – вот уж кто, по-моему, действительно умен. – Пернамбуканец снова не смог сдержать улыбку. – Настолько, что мне почти жаль его сдавать, поэтому думаю, что лучшее, что мы можем сделать – извлечь из всего этого максимальную выгоду.
– Я всё ещё не понимаю тебя, – вновь сказал молодой человек, всё глубже погружаясь в море недоумения. – Мы всегда были серьёзной фирмой, и я не верю, что ты способен наживаться на преступлении.
– И я не способен. По крайней мере, не в том смысле, о котором ты думаешь. Я говорю о другом.
– О чём именно?
– О престиже, который получит фирма «Дердерян и партнёры», когда объявит, что возвращает их законным владельцам большую часть ценных картин, украденных за последние годы, о местонахождении которых никто не имел ни малейшего представления.
– Ты знаешь, где они?
– Знаю. У того же человека, что украл Ван Гога у Ромена Лакруа.
– И кто это?