И пусть шмотки шейха были, скорее всего, с уличного базара в забытой богом гавани – чувствовал он себя в них абсолютно свободно.
Удобно развалившись в кресле с дистанционным управлением, которое он постоянно крутил во все стороны, и непрерывно покуривая кальян из чистого серебра, шейх напоминал персонажа из комикса.
Пока не начинал говорить.
Говорил он умно, сдержанно и так изысканно, что становилось ясно – за внешней непринуждённостью скрывается человек с блестящим умом и прекрасным образованием.
После нескольких комментариев о вчерашней гонке и паре замечаний по поводу биржи и цен на нефть (которые, как обычно, росли), он вновь развернул своё кресло – и уставился прямо на Гаэтано Дердериана.
–Мой добрый друг Ваффи, – сказал он. – Тот, благодаря кому я сдал математику в университете, хотя он всегда старается забыть, что я помог ему сдать химию, рассказал мне кое-что о проблемах, которые, похоже, так вас беспокоят.
Бразилец вопросительно посмотрел на дубайца, который просто указал:
–Речь идет о саботаже. Оман – эксперт в этом вопросе, потому что почти ежедневно сталкивается с саботажами на своих кораблях, нефтеперерабатывающих заводах и нефтепроводах.
–Так и есть, – подтвердил другой. – К сожалению, потери, как человеческие, так и экономические, которые нам наносят эти проклятые террористы, пусть их заберёт дьявол, иногда не дают мне спать. А я всегда был человеком с крепким сном. Они как саранча – появляются из ниоткуда, всё уничтожают и исчезают, как дым от пожаров, которые сами же и устроили.
–Почему?
–Почему что? – переспросил мужчина в ужасной рубашке и тут же сам себе ответил. – Почему они нас атакуют? Я не знаю. Или, вернее, знаю, но отказываюсь это принимать.
Он помолчал немного, понял, что слушающие его люди явно не поняли столь расплывчатого объяснения, и, глубоко затянувшись кальяном, добавил более спокойным тоном:
–Каждый случай уникален, потому что каждый раз кто-то, и почти никогда мы не знаем кто именно, выдвигает требования, которые часто вообще ко мне не имеют отношения. У меня есть НПЗ в тридцати странах и суда, плавающие по почти всем морям, и именно поэтому, когда кто-то решает протестовать против правительства какой-либо из этих стран, ему не приходит в голову ничего лучше, чем взорвать одну из моих установок, повредить нефтепровод или попытаться потопить танкер. И при чём тут я?
–Полагаю, это из-за того, что вы сотрудничаете с этими правительствами, – вставил бразилец.
–А что было бы, если бы я не сотрудничал? – с вызовом произнёс собеседник. – У них не было бы бензина для машин или топлива для электростанций и отопления.
–Это правда.
–Конечно, правда! Они не могут жить без меня, но при этом хотят уничтожить меня… Кто это поймёт? Поэтому я и говорю: я отказываюсь принимать, что должен вечно быть жертвой их требований, справедливых или нет. – Он пожал плечами, откинулся в кресле и, глядя в потолок, добавил с выражением обречённости: – Но такова реальность, и именно это постоянное давление сделало из меня эксперта по саботажу и терроризму, вне зависимости от его природы.
–А что вы думаете по поводу нашего вопроса? – спросил Гаэтано Дердерян. – Кто может стоять за атаками на опреснительную установку в Иордании?
–Террористы.
Ответ был столь краток и очевиден, что пернамбуканец на мгновение даже растерялся.
–Террористы? – повторил он. – Какие именно террористы?
–Существует только один вид террористов, мой друг, запомните это раз и навсегда. Любой, кто способен на насильственное нападение на кого-либо или что-либо, – террорист. Независимо от того, какие у него на это причины, потому что с того самого момента, как он применяет силу, его аргументы теряют всякую силу.
–Иногда у них нет другого выхода. Угнетённые народы ищут…
–Минуточку! – перебил его саудовец, подняв руку. – Я не спорю, имеют ли они на это право или нет. Каждый сам решает, какие у него права. Для украинского шахтёра это может быть кусок мыла и чистое полотенце, а для французского рабочего – пятидневная рабочая неделя и месяц оплачиваемого отпуска. Одни требуют независимости региона, другие – права говорить на своём диалекте.
–Логично, не так ли? У каждого свои интересы, и они не обязаны совпадать с интересами соседа.
–Согласен! Всё это я уважаю, но если каждый раз, когда я собираюсь открыть новый завод, мне придётся сначала выяснять, почему местные будут недовольны или когда именно они начнут взрывать всё вокруг, – я никогда ничего не построю.
–Вы же понимаете, что определённый риск всегда есть. Нельзя же только получать прибыль.
–И я его принимаю, даже зная, что буду единственным пострадавшим в этой бессмысленной акции, ведь я ещё не видел ни одного случая, когда террористический акт что-то бы решил. Наоборот, они только усугубляют проблемы.
Вади Вафф, до этого молча слушавший – он знал почти все доводы своего университетского товарища, – поднял руку, словно желая успокоить обстановку или вернуть разговор в нужное русло.