— Вот ваше Сиятельство, — произнес дворецкий, — это Петр Филиппович Смолянский мажордомом служил в Зимнем дворце до недавнего времени, сейчас на пенсионе по причине нездоровья. Он вам все растолкует по порядку, что и как надлежит вам делать, когда у батюшки государя императора будете. А я, извините, пойду, батюшка ваш, меня сегодня поручениями нагрузил изрядно.
Он вышел и хмурый, чем-то недовольный мажордом начал свой урок.
Когда он выяснил, что его ученик вообще понятия не имеет об этикете, его мрачность еще более возросла. Но, началась учеба, и по ее ходу княжич начал ловко кланяться, щелкать каблуками, и все прочее, и лицо Смолянского просветлело.
— Я-то грешным делом думал, что все, согласился за неделю выучить, а ведь дело то пропащее, невозможно такое совершить. Повелся на деньги, что его Сиятельство ваш батюшка посулил. А тут, смотри-ка вроде и получается все, — пробормотал он себе под нос.
Через три часа, повеселевший мажордом ушел, пообещав завтра появиться вновь. А Николку позвали обедать.
Сегодня обед для него не представлял такой трудности, как несколько дней назад. Он вполне свободно действовал множеством вилок, ножей и ложек под внимательным взглядом отца.
Они даже могли вполне свободно разговаривать, почти не отвлекаясь от еды. За столом прислуживал пока Энгельбрект, но, через некоторое время ожидался обоз из Энска, вместе с которым должна была прибыть и челядь для работы во дворце.
Андрей Григорьевич с удовлетворением узнал, что мажордом остался доволен успехами Николеньки, и даже утверждал, что тот вполне сможет предстать через несколько дней перед императором.
— Николенька, послезавтра мы должны посетить с визитом графа Бенкендорфа, я ему очень обязан и перед аудиенцией его императорского величества, этот визит просто необходим. Я надеюсь, что ты не ударишь лицом в грязь, и будешь вести себя, как надлежит благородному человеку, — сказал он.
Князь уже не первый раз задавался вопросом неожиданного поведения сына. Он никак не ожидал, что у него совсем не будет черточек, характерных для крепостных, которые очень долго не оставляют человека, даже если он меняет сословие. А вот Николка вел себя совершенно свободно, у него абсолютно не было боязни высоких чинов, притом, что общался он со всеми очень вежливо, при условии, что также относятся и к нему. На Андрея Григорьевича большое впечатление произвел случай на почтовой станции, когда Николенька, без тени сомнения заехал в ухо надворному советнику. Для недавнего крепостного крестьянина это было просто невозможно. Князь был далек от того, чтобы считать, что это берет свое благородная кровь. После размышлений он пришел к выводу, что, скорее всего, здесь сыграло роль то, что его сын практически не помнил своей жизни до выздоровления, и тяжелая крестьянская жизнь просто не успела изменить его изначальный характер.
— И очень, хорошо, — думал он, — не хватало еще, чтобы Шеховской кого-то боялся.
После обеда в скором времени явился портной, который снял все мерки, и узнав о аудиенции императора поспешил сообщить, что все будет сделано так, что государь останется доволен видом молодого князя.
Николка же тем временем у себя в комнате сидел и зачитывался учебником математики Фусса. С недавних пор математика его очаровала, магия цифр, — это было что-то. Он с удовольствием помогал управляющему Вершинина в его подсчетах. Тем более, что он не нуждался в бумаге и счетах, чтобы записывать свои вычисления. Все цифры аккуратными рядами становились в правильном порядке в его голове, и через мгновение выдавался правильный результат. Откуда у князя появился такой труд Фусса, как "начальные основания чистой математики" его не интересовало. Он сидел уставясь в учебник и только одной за одной шелестел страницами, укладывая их в своей памяти. Темп чтения лишь немного снизился, когда он добрался до третьей части руководства, где описывались основания дифференциального и интегрального исчисления.
Когда он закончил чтение, его слегка познабливало, и кружилась голова.
— Наверно перечитал, — успел он подумать и потерял сознание.
Когда он открыл глаза, вокруг вроде ничего не изменилось, вот только явно потемнело за окном, а на часах было около четырех пополудни,
— Вот оказывается, и мои способности имеют пределы, — заключил он, пытаясь подняться, — придется умерить свои аппетиты. Хорошо, что в комнату никто не заходил. Ну ладно, я пока больше читать не буду, просто просмотрю еще раз, что за книги мне принесли, — успокоил он сам себя, вышел в коридор, зажег свечу от печки и потом уже несколько свечей у себя на столе и вновь зарылся в тяжелые фолианты.
И тут среди них он обнаружил что-то вроде тетради, на которой было напечатано название " руководство, как следует производить криптограммы и тайнопись.
Сия метода, написана Бароном Шиллингом фон Капштадом в 1831 году.
Его опять же не интересовал вопрос, каким образом секретная инструкция попала в библиотеку князя, и, оценив ее размер, он решил, что с ним ничего не случиться, если он прочитает и эту тонкую книгу.
