– Это не мой сын, подруга попросила купить.
– Вторая касса, – сказала продавщица и, потеряв интерес к покупательнице, убежала.
Я пошла вперед, увидела за стойкой другую девушку и сказала:
– Вон те коробочки мои. Сколько?
– Двадцать пять тысяч, – не моргнув глазом, сообщила кассирша.
Я улыбнулась.
– Это ошибка. У меня несколько небольших игрушек.
– Давайте пересчитаем, – вежливо предложила кассирша, – пистолет и машинка в сумме дают три тысячи.
– Мда, – крякнула я, – они что, из золота?
– Ну что вы! – засмеялась девушка. – Конечно, нет, обычные, дешевенькие, из пластика.
Я ощутила себя скрягой, настоящим Гобсеком и Скруджем Мак Даком.
– Хорошо. Но откуда появились двадцать пять тысяч?
– А мимики? – удивилась хозяйка кассы. – Они по одиннадцать тысяч каждый.
– Сколько? – ахнула я. – Абсолютно несуразная цена для фигурки со стаканом из пластика с шариками внутри.
– Они стреляют! – крикнула из стеллажей Марина.
– Ну ладно, еще пружинки! – согласилась я. – Все вместе, полагаю, должно потянуть рублей на триста.
Марина выбежала на открытое пространство.
– Женщина! Мимики самый модный товар! Произведены в Америке! Посчитайте, сколько билет из Нью-Йорка стоит?
– Они летели в бизнес-классе? – разозлилась я. – Останавливались по пути в Лондоне-Париже? Жили в отелях класса «Георг Пятый» или «Ритц»?
– Не хотите, не берите, – надулась Марина, – пусть у всех детей они будут, а у вашего фиг.
В моей сумке зазвенел телефон, меня опять разыскивала Лиза.
– Купила? – закричала она. – Нашла игрушки?
– Они стоят по одиннадцать тысяч штука, – ответила я.
– Одиннадцать кусков чего? Евро? – спросила пресс-секретарь.
– Конечно, рублей, – засмеялась я.
– Так бери живо, – велела Лизавета, – помнишь, что надо быть в Ложкине вовремя?
Я взглянула на большие часы, висящие над кассой, и обрадовалась:
– Не волнуйся, времени полно, я успею даже еще в одно место заскочить!
– Смотри, не опоздай! – предостерегла Елизавета. – Подведешь нас!
– Никогда, – заверила я, – значит, беру уродов.
Дверь в музей книголюбов имени Владимира Булгакова оказалась незапертой. Я вошла в прихожую, услышала звяканье колокольчика и увидела большую доску, увешанную объявлениями. «Продаю БСЭ[12], красный переплет, отсутствует пятый том». «Куплю собрание сочинений Вальтера Скотта советских лет или поменяю». «Детские книги, выпущенные «Детгизом», возьму все, можно в плохом состоянии».
– Просто читаете или хотите свою просьбу повесить? – спросило мягкое контральто.
Я резко повернулась, увидела элегантно одетую даму и спросила:
– Сколько стоит поместить сюда объявление?
– Господи, неужели мы станем брать с людей деньги за такую малость? – оскорбилась хозяйка.
– Вы, наверное, Эмма Генриховна? – задала я вопрос.
– Рада встрече, – машинально произнесла женщина. – Простите, мы знакомы? Вы не из наших кружковцев.
– Первый раз заглянула в ваш музей, – призналась я.
– Откуда тогда знаете мое имя? – поразилась Эмма Генриховна.
Я начала самозабвенно врать:
– Некоторое время назад сюда случайно заглянул один из моих учеников. Сережа Воронин. Я преподаю французский язык, занимаюсь репетиторством. Сергея трудно назвать прилежным, учится он из-под палки, которую держит в руках мать.
– Ох уж эти современные дети! – сочувственно закивала Эмма Генриховна. – Мне Господь не подарил счастье материнства, но чем больше я наблюдаю за молодежью, тем яснее понимаю – Бог не наказал меня, а поощрил, избавил от душевных переживаний.
– Сергея ничего, кроме футбола, не интересовало, – потупилась я, – и вдруг он написал доклад о старинных книгах. Я была поражена. Решила, что мальчик работу из Интернета скачал, юное поколение сейчас разучилось думать самостоятельно, понажимают на кнопки и печатают на принтере кем-то подготовленное задание.
– Ох уж эти школьники, – поддакнула Эмма Генриховна, – беда с ними.
– Но Сережа рассказал о посещении вашего музея. Сказал, что забрел сюда случайно и обомлел от восторга, потрясающая библиотека и удивительная экскурсовод, которая не поленилась провести одного подростка по залу, – польстила я Эмме Генриховне. – Мальчик захотел стать участником вашего самодеятельного театра, но вы его предупредили, что там собираются исключительно сорокалетние старички!
Хозяйка рассмеялась.
– Помню его! Длинный, нескладный, не знал куда руки девать, краснел, но слушал меня внимательно. Когда полагал, что я не вижу, трогал статуэтки, стулья, попытался сесть на рекамье, но я ему запретила. Он удивился безмерно, пришлось ему пояснить: «Мебель старинная, подлинная, не новодел. Ни один музей мира не разрешает посетителям сидеть на экспонатах. Неужели ты не знаешь это простое правило?» Паренек ответил: «Нет, я первый раз попал в музей». Представляете? Жить в Москве и не заглянуть в Третьяковку или Пушкинский! Хотя он не виноват, им должны заниматься родители. Перекос у нас случился. Математика, иностранные языки, химия всякая в чести, а культура на задворках. Например, к нам детей не приводят.
Эмма Генриховна прижала к груди ладошки.
