— Полнолуние, разве ты забыла? — ухмыльнулся, и даже это у него вышло так чертовски соблазнительно, непринуждённо. Я не смогу без него. Не смогу… Его рука скользнула вниз, опускаясь с подбородка, касаясь почти невесомо кончиками пальцев шеи, — В предыдущее тебя пытались убить. Не хотел вытаскивать тебя снова из когтей какого-нибудь барса, — от последней фразы он скривился, раздражённо дёрнул уголком губ.
Горячее дыхание Коула обожгло, а пальцы спустились ниже, неторопливо расстёгивая пуговичку за пуговичкой на блузке, пробираясьвнутрь и к касаясь нежной кожи.
Барс… Раздражение в его глазах… И почти снисходительная ухмылка на губах...
Первый полустон слетел с губ, когда его руки скользнули за чашечку лифчика, поглаживая кожу, а шею обожгло поцелуем.
Барс… Что-то отчаянно цеплялось за эту мысль, несмотря на ласки Коула, что туманили разум, распаляя и совершенно мешая сосредоточиться на мысли, что отчаянно, настойчиво билась в мозгу, требовала обратить внимание. И почему вообще во время поцелуев Коула я сейчас думаю о бывшем?!
Боже, Мейси, нашла время! Что-то в его словах заставляло напрягаться, возвращаться к ним снова и снова, но до того момента, как его губы спустились ниже, прокладывая дорожку из поцелуев… Наконец он сдёрнул ужасно мешающий лифчик.
— Вернись, — заскулила, едва его губы исчезли с груди, и он отстранился, отодвинувшись назад.
Его тёмные глаза пылали желанием и пожирали с жадностью, блуждая взглядом по обнажённой груди. Ну не может же он вот так взять и уйти. Сейчас, после всего, что мы начали? Это же… это же не честно! Его грудь тяжело вздымалась несколько долгих секунд, казавшихся сейчас невыносимой вечностью, пока его пальцы наконец скользнули к воротнику своей рубашки, выбив у меня из лёгких судорожный стон, он медленно, лениво, с помутневшими от желания глазами расстёгивал пуговицы.
Пожирала взглядом Коула, любуясь каждым миллиметром его обнаженного мускулистого тела, задержавшись на животе и опустив взгляд чуть ниже. А вот штаны он не спешил расстёгивать. И, проследив за моим взглядом, нахально ухмыльнулся, да так, что меня мгновенно бросило в жар.
Книжки, стопки тетрадей, карандаши и полупустая пачка сигарет в мгновение ока одним резким движением отправил со стола на пол, вызвав испуганный писк, что против воли вырвался из моей груди.
Сильные руки подхватили под бёдра, поднимая и перенося на злосчастный стол, породив испуганное пищание в груди, которое было беспощадно заткнуто властным поцелуем, жадным и требовательным. Углубил поцелуй, исследуя рот, в то время как руки шарили по телу, сжимая, лаская и заставляя извиваться под ними, желая большего, намного больше чем руки, которые сейчас доводили до исступления. Стон потонул в его губах, в то время как его колено совершенно бесцеремонно, напористо раздвинуло ноги. Ногти царапнули его спину, вынудив Коула зарычать прямиком в губы, не прерывая поцелуй, а лишь углубляя его… его рука скользнула ниже, добираясь до самого сокровенного места.
Очередной стон осел на его губах, прежде чем он успел отстраниться, продолжая ласки одной рукой, заставляя выгибаться, подаваться ему навстречу.
— Коул, — стон, почти уже всхлип, жалостливый, умоляющий.
— Ты, — выдохнул с хрипотцой в голосе, настолько притягательной, что хотелось выть. Глаза буравили взглядом внимательным пристальным, — пойдёшь со мной на свидание?
— Сейчас? — вопрос, который застал меня врасплох. И Коул меня спрашивает вот сейчас, в то время, как я почти насаживаюсь на его пальцы, изнывая от желания? Кто вообще так приглашает? Коул. Конечно Коул.
— Нет, позже. — хриплый голос, звяканье пряжки ремня. — Так что?
— Да, — выдохнула, замерев, вглядываясь, в его глаза.
Он ведь не шутит, не шутит? И, наверное, я бы ликовала от восторга, прыгая по комнате, прижимая руки к груди, если бы момент был другой! Другой!
— И куда ты меня везёшь? — оторвалась от созерцания дороги, проносящейся мимо нас на бешеной скорости.
Я не уверена, что нам не влетит. Хоть после нападения Фиби нас и отстранили на пару дней от занятий в академии, давая возможность прийти в себя, но не уверена, что можно покидать её территорию… Выходить по вечерам, после занятий, никто не запрещал. Но сейчас…
Особенно сейчас, учитывая нашу ситуацию с меткой. Осторожно провела подушечкой пальца по запястью, касаясь того самого места, где она располагалась, переливаясь красноватым цветом, словно замедленное орудие убийства, что готово рвануть в любой момент.
И она даже не жгла. Почти не жгла, что странно, потому, что до этого временами напоминала о себе, не давала мне покоя. Почему, почему сейчас этого не было? Что изменилось? Быстрый взгляд в сторону дракона, от которого за версту несло сигаретами. Внутри что-то шевельнулось, слабо закопошилось, словно сонный зверёк. Что-то изменилось. В нём.
— На свидание… Или ты забыла, Ме-е-ейси? — и вновь дразнящий тон, пробирающий до мурашек, до одури, до граничащего с сумасшествием желания поцеловать, впиться в его губы со всей жадностью и плевать, плевать, что Коул сейчас за рулём.