Лифт остановился на первом этаже, а она всё стояла, прислонившись к одной из стенок кабинки. Пропади он пропадом, этот алгоритм поведения… Как оказалось, одно дело – вдалбливать это другим, и совершенно иное – когда беда коснулась тебя лично. Куда улетучились рассудительность и логика? Марина абсолютно не уверена в правильности тех самых рекомендаций, которые сама не раз давала на страницах журнала. В считанные миги она пересмотрела всё, что успело набить оскомину, и удивилась наивности предлагаемых стереотипов. Всё туфта… Фикция!
Жизнь Лёвчика казалась ей кленовым осенним листком, что кое-как держится за ветку в сентябре. Что мешает преступнику сорвать его? Ничего. Возможно, листок уже сорвали. Только крохотная материнская надежда в груди ещё теплилась, вспыхивала подобно лампочке сигнализации иномарки, мимо которой она в этот момент «фланировала», слегка пошатываясь на ватных ногах.
Что-то подсказывало, что её сын жив. Пока жив. Надо молиться. Молиться за его жизнь, здоровье. И днём, и ночью.
Бронислав в своём джипе слушал музыку, прикрыв глаза и опустив спинку сиденья. Вот с кем ей точно не хотелось сейчас видеться. Не хотелось улыбаться, бороздить ладонями рыжеватую щетину на его щеках, хотя полчаса назад она ощущала себя на седьмом небе от этого. Она знала, что притворяться не умеет, что смену настроения «Броник» почувствует через минуту… Он врач, невропатолог. А ей просто… не хотелось его видеть.
А что действительно хотелось – так это разреветься, чтобы выплеснуть отчаяние наружу, на асфальт и клумбы около подъезда, на пацанов, куривших неподалеку. Пусть все знают о её горе! Отчаяние от собственного незнания, бездействия, бессилия… Куда делась её уверенность, её целеустремлённость? Выветрилось без следа.
Она кое-как открыла дверцу джипа.
– Брони, прошу тебя, – рухнув на сиденье, затараторила Марина. – Случилось кое-что. Я должна быстро бежать домой. Понимаешь?
– Так я тебя подброшу, – «выпрямив» спинку сиденья, привычно принял решение Бронислав. – За время дороги ни о чём не спрошу, обещаю. Просто буду твоим личным водителем. Не более.
– Не стоит, Броник. Спасибо тебе, конечно, но… мне нужно побыть одной. Ты поезжай, я обязательно позвоню. Пока, – она чмокнула его в поросшую рыжей щетиной щёку и выскочила из машины.
Слава богу, лишних вопросов Бронислав задавать не стал. Может, не успел?
Ветер подсушивал её слёзы. Как только накатывали рыдания, она делала несколько глубоких вдохов, и становилось немного легче. Ольга – растяпа, дрянь, неотесанная балда, у которой до сих пор ветер в голове гуляет. Устроить бы ей хорошую взбучку, чтоб чувствовала ответственность за детей, которые ей доверены. Только Лёвчика этим самым не вернёшь и время последних суток назад не отмотаешь. До чего по-дикому устроена жизнь: ещё утром Марина строила радужные планы на вечер. Он, в принципе, прошёл неплохо, но потом последовала расплата за эту самую радужность, за оптимизм, за ощущение чего-то светлого, нового. За беззаботность, короче. Всё втоптано, раздавлено, размазано по стенке.
Войдя в квартиру, она, не разуваясь, рухнула на софу и дала волю слезам, душившим всю дорогу. Минут через десять, когда отчаяние немного отпустило, Марина услышала телефонный звонок.
Кое-как на подкашивающихся каблуках добралась до телефона, высморкалась, откашлялась и взяла трубку. Почему-то она была уверена, что на том конце провода Бронислав. Вполне естественный звонок: они так сумбурно расстались. Но голос показался незнакомым:
– Привет, Марина, помнишь Иссык-Куль? Фотку, где мы с верблюдом, помнишь? В году эдак двухтысячном…
– Привет. – глотая слёзы, она старалась придать голосу уверенность. – Иссык-Куль? Верблюд? Вы ничего не путаете? Я кладу трубку.
Собеседник ничего не путал, и она это поняла с первых секунд разговора. И трубку она не положит, несмотря ни на что.
Упоминание озера в Киргизии подействовало на неё парализующе. Именно там, в начале двухтысячных она познакомилась с отцом Лёвчика. Тот кусочек южной жизни подобно слепцу скитался в катакомбах её памяти, время от времени напоминая о себе ослепительной улыбкой сына.
Это было, было, отрицать очевидное глупо. Было и… кончилось. Потом их пути разошлись, затерялись в пурге повседневности. Она помнила, что его звали Кириллом. С тех пор прошло лет 10, если не больше.
– Положить её ты, конечно, можешь, но я наберу тебя снова…
– Ты откуда взялся? – дрогнувшим голосом поинтересовалась она, всё ещё не веря, что слышит именно Кирилла.
Он ответил не сразу. Какое-то время она слушала чьи-то отдаленно шаркающие шаги.
– Из Бишкека. Можно сказать, пролётом. Хотелось в ресторане каком-нибудь посидеть, поболтать. Пообщаться, короче, вспомнить прошлое.
– А раньше где тебя носило? Столько лет, столько зим. Ты мог обходиться спокойно без нас. Вернее, без меня.
– Так вот и поговорим, – он как будто не заметил её оговорку. – Я расскажу, где меня носило. Тем более, что поговорить есть о чём. Неужели ты за всё это время так и не вспомнила обо мне ни разу?
