А потом просто взял и поставил меня под обжигающе студеные струи. Я задохнулась от холода, вышибающего сразу весь воздух из легких, пыталась схватить хоть пару глотков, но сил не хватало. А этот урод лишь подвинул меня и встал рядом. Еще и радовался, судя по тому, как довольно закинул голову.
А потом я визжала, орала, царапалась и кусалась, требовала прекратить это бесчинство. Маты, все, которые знала, тоже вспомнила. А он молчал и крепко прижимал к стенке кабинки, не позволяя выскочить.
Долго истерить я физически не способна. Надоедает. Опять же, если действия бессмысленны - зачем их продолжать?
Поэтому я резко заткнулась, прекратила молотить Янкевича по груди и плечам, закрыла глаза и просто дрожала от холода. Чего он хотел добиться этим методом - не имею понятия, но того, что моя злость и обида перешли за грань ледяной ненависти, он достиг, однозначно. Теперь мне хотелось не прятаться и убегать, а расчленять его на куски, долго и мучительно. Это, конечно, если удастся выползти из кабинки живой и на своих ногах...
Неожиданное затишье, наконец, заставило Кира посмотреть на меня.
- Ну, как, остыла? Больше не будешь задираться и хамить? - Холодную воду он на этих словах выключил.
Я окинула его взглядом, полным презрения. Ну, мне кажется, что именно такой взгляд классики описывают, когда хотят показать, что героиня видит в герое жалкого червяка.
Кирилл себя червем не ощутил. Просто внимательно вглядывался в мою физиономию. Что там искал? Смирение или раскаяние? Бог его знает, но, видимо, не нашел. Я, в принципе, в курсе, что значат эти слова, но на деле очень редко ими пользуюсь.
- Или будешь, все-таки? Говори быстрее, Лиз. Нужно решать, продолжать мне водные процедуры или пора заканчивать?
- А ты давно к психиатру за справкой ходил? Или тебе выдали одну, пожизненную? Так, вроде, с такими завихрениями, даже автомобиль не дают водить...
Знала, что нарываюсь. Но должен же человек понимать, что у всего есть пределы? Ну, хотя бы, для общего развития?
Но Кир, как ни странно, лишь хмыкнул насмешливо...
- Такими темпами, меня с тобой в дурку совсем упекут...
- А почему со мной? Сам-то можешь, куда хочешь, идти, а я с тобой никуда не собираюсь.
- Лиза, прекрати себя так вести! - Теперь уже рявкнул. - Взрослая уже, ты можешь нормально разговаривать?!
- Ты прав. Я взрослая, свободная, самостоятельная женщина. И никто не давал тебе права со мной так поступать. - Как именно, уточнять не стала. Список претензий можно в подробностях на бумаге накатать, но разве ж он его прочитает?
- Если бы ты хоть иногда думала, прежде чем что-то сказать, то здесь, мокрая и холодная, не стояла бы.
- А что именно тебе не понравилось? - Притворилась, что сосредоточенно думаю. - А! Поняла! А что такого в том, что Андерс хорошо целуется? - Нарочито невинно. Да, сознательно злила его. Но я сама была слишком злая, чтобы нормально соображать.
- Забудь об этом! И не смей даже вспоминать! - Снова рявкает. Ну, что за человек? Разве же можно вестись на столь откровенную провокацию? Окончательный идиот.
- А что такого? Боишься, что проиграешь ему в искусстве об...
Все. Нарвалась. Договорить не дал. Сначала долбанул об стенку кулаком, так, что кабинка задрожала. А потом полез целоваться.
Грубо, жестко. Я пыталась увернуться, снова отпихивала. Но разве такую махину отпихнешь? Сжал голову руками и держал. Когда слишком сильно царапнула, просто руки назад отвел, перехватил запястья, задрал над головой, не прерываясь ни на секунду. Больно не было, просто обидно стоять так, почти распятой, и не иметь возможности вывернуться.
Теперь я поняла, что такое ненависть. Это когда ты думаешь, какой вариант кончины больше подойдет - быстрый и очень больной, или долгий и мучительный - на полном серьёзе.
Ему было по фигу, что я там думала. Он сейчас продолжал воспитывать и наказывать. Не обращая внимания, что мне уже нечем дышать. Пока, видимо, сам не задохнулся.
Я уж, было, порадовалась, что успокоится и отстанет. Невозможно, ведь, бесконечно целовать, не получая ответа. Рано или поздно, дойдет до мозгов, что зря это делает. Ну, или просто надоест...
Но ему не надоело. Он просто спустился чуть ниже. По шее, ключице, плечам...
Тонкое, промокшее белье не защищало от грубовато-жадных прикосновений. А контраст между холодной кожей и жаром от губ и языка заставил вздрогнуть, потом уже - мелко задрожать. Снова стало недостаточно кислорода в воздухе. Мелкие мурашки по всему телу - уже неясно, от чего: от жарких касаний или от холода в кабинке. Извращение. Сознание об этом говорило, а тело не слушалось. И это еще больше злило. Похоже на изнасилование. Лучше бы, реально, силой взял, чем вот так - возбуждать, зная, что я этого категорически не хочу. Абсолютно, совершенно, стопроцентно - я против. И это яркое нежелание заводиться от его жестких ласк не идет ни в какое сравнение с предыдущими играми.
