Девятнадцатый век, каким мы его знаем, в значительной степени изобретен Бальзаком. Мы просто выполняем, с примечаниями и ненужными добавлениями, каприз или фантазию творческого ума великого романиста.
Бальзак, может быть, единственный, кто имеет право писать плохо.
Мне пришлось бы долго думать, чтобы назвать хоть одного непьющего и интересного человека.
В кино ты марионетка. На сцене ты босс.
— Почему вы снялись в стольких фильмах, вместо того чтобы вернуться в театр?
— Потому что иначе я не знал бы, куда девать себя по утрам.
Она всегда и всюду опаздывает. Она опоздает даже к самому Господу Богу на небеса.
Он может развлекать вас своими разговорами на протяжении трех недель, но когда наступает четвертая — начинает повторяться.
Однажды при Бахе восхваляли его мастерство игры на клавире. Бах возразил: «Это дело простое: достаточно попадать по нужным клавишам в нужное время, и тогда инструмент играет сам».
— Наконец-то я услышу настоящую музыку.
Бах словно астроном, который при помощи цифр находит самые прекрасные звезды.
Бах почти заставляет меня поверить в Бога.
Слишком много контрапунктов, и, что еще хуже, протестантских контрапунктов.
Женщина — единственный подарок, который сам себя упаковывает.
Искушение — это духи, которые вдыхаешь до тех пор, пока не захочешь целый флакон.
Женщина, которая сдается слишком быстро, потом организует сопротивление методом диверсии.
Женщины, которым за тридцать, находятся в своей лучшей форме, но мужчины, которым за тридцать, слишком стары, чтобы это понять.
Время — великолепный учитель, но, к сожалению, оно убивает своих учеников.
Бог — это Бог, а Бах — это Бах.
Если ты будешь произносить речь на моих похоронах, то я предпочитаю не умирать.
Затем Лист сыграл «Шествие на казнь» Берлиоза, великолепный опус, который, если не ошибаюсь, был сочинен молодым музыкантом в утро своей свадьбы.
Что сказал Берлиоз своей музыкой? — ничего; но как потрясающе он это сказал!
Я не могу думать, когда я сосредоточиваюсь.
