Если много мужчин собираются вместе, это, скорее всего, война.
Лучше никем не повелевать, нежели у кого-либо быть в рабстве; ведь без первого можно с почетом жить; жить со вторым нет никакой возможности.
Ни одно условие рабства, каким бы хорошим оно ни было, не отпугнет меня от войны с самим рабством, то есть с могуществом, которое хочет быть превыше законов.
Получив донос о том, что Антоний и Долабелла замышляют мятеж против него, Цезарь сказал: «Я не особенно боюсь этих длинноволосых толстяков, а скорее — бледных и тощих», — намекая на Кассия и Брута.
«И ты, дитя мое?» А кому же еще? В последний путь провожают самые близкие.
Сколько Брутов напрасно ждут своего Цезаря!
Цезарь! Прикажи мне быть Брутом.
Победа порождает ненависть; побежденный живет в печали. В счастье живет спокойный, отказавшийся от победы и поражения.
Не думай легкомысленно о добре: «Оно не придет ко мне». Ведь и кувшин наполняется от падения капель.
Я прошел через сансару многих рождений. Рожденье вновь и вновь — горестно.
Мой соперник не будет избран, если дела не пойдут хуже. А дела не пойдут хуже, если его не выберут.
Моя мать заставляла меня есть брокколи. Я ненавижу брокколи. Я президент Соединенных Штатов. Я больше никогда не буду есть брокколи.
— Из всего, что мне говорили, последнее, что я понял, было «Здравствуйте».
Мы будем проводить иностранную политику иностранными руками.
Я унаследовал всех врагов своего отца и лишь половину его друзей.
Он старается стать мечтой каждой тещи.
Знаю хорошо папу, маму. Но этот!
С тех пор как завелись у нас знатоки искусства, само искусство пошло к черту.
То, что не может быть истиною для настоящего времени, не будет ею и для будущего.
И ребенка, и друга мы любим лишь в том случае, если мы вообще уже умеем любить. А этому мужчина научается у женщины.
Музыка Вагнера лучше, чем она кажется на слух.
