Все народы можно разделить на две категории: тех, кто изгоняет евреев, и тех, кто не впускает евреев к себе.
Быть может, мы — сыновья торговцев, но мы же — внуки пророков.
Когда один химик, еврей по национальности, нашел способ удешевить производство взрывчатого вещества, мы подарили ему Иерусалим, нам не принадлежавший.
Самое ужасное, не считая проигранного сражения, это выигранное сражение.
Битва при Ватерлоо была выиграна на спортивных площадках Итона.
Военные законы всегда были только лишь волей командующего. Военные законы, в сущности, беззаконие.
Нации никогда не бывают столь благодарны, как ожидают их благодетели.
Благодарить человека за исполнение своего долга — значит оскорблять его.
Что особенно сердит, так это мысль, что Веллингтону предстоит такое же бессмертие, как и Наполеону Бонапарту. Ведь сохранилось таким же образом имя Понтия Пилата наряду с именем Христа.
Такой человек, как Верди, должен писать как Верди.
Когда мне было восемнадцать лет, я считал себя великим музыкантом и говорил: «Я». Когда мне было двадцать пять, я говорил: «Я и Моцарт». В сорок лет я уже говорил: «Моцарт и я». А сейчас я говорю просто: «Моцарт».
Успех «Отелло» свидетельствует не о том, что Верди сумел подняться до уровня Шекспира, а о том, что Шекспир мог иногда опуститься до уровня Верди. Не опера написана в стиле Шекспира, а пьеса написана в стиле итальянской оперы.
В арии «Сердце красавиц» больше содержания и истинных изобретений, чем в риторике и воплях [3] тетралогии «Кольцо нибелунга».
Тит, сын Веспасиана, упрекал отца, что и нужники он обложил налогом; тот взял монету из первой прибыли, поднес к его носу и спросил, воняет ли она. «Нет», — ответил Тит. «А ведь это деньги с мочи», — сказал Веспасиан.
Один из его любимых прислужников просил управительского места для человека, которого выдавал за своего брата; Веспасиан велел ему подождать, вызвал к себе этого человека, сам взял с него деньги, выговоренные за ходатайство, и тотчас назначил на место; а когда опять вмешался служитель, сказал ему: «Ищи себе другого брата, а это теперь мой брат».
Римских императоров после смерти обожествляли. Веспасиан, почувствовав приближение смерти, произнес: «Увы, кажется, я становлюсь богом».
