Шестидесятилетний Вольтер — это попугай, повторяющий тридцатилетнего Вольтера.
Крупные писатели — фонари, которыми в мирное время освещают путь толковым прохожим, которые разбивают негодяи и на которых в революции вешают бестолковых. На Вольтере и Руссо перевешали французских аристократов.
Вольтер учил: «Чем люди просвещеннее, тем они свободней». Его преемники сказали народу: «Чем ты свободнее, тем просвещенней». В этом и таилась погибель.
Вольтер, услужливо носивший светильник впереди великих мира, этим же светильником освещал и их наготу.
Брак не продлевает жизнь любви, а только мумифицирует ее.
Этот труд я посвящаю своей дочери Леоноре, без деятельного участия и ободрения которой книга была бы написана вдвое быстрее.
Я не должен ни пенса ни одной живой душе — разумеется, не считая торговцев.
Всякий герой рано или поздно превращается в зануду.
Ораторы должны упражняться, редактируя телеграммы.
«Жаль, что я не выпивши, а то дал бы оплеуху этому мерзавцу», — говорил один оскорбленный, но трезвый мудрец.
Англичане говорят: время деньги. Русские говорили: жизнь копейка.
Кажется, Полетика сказал: В России от дурных мер, принимаемых правительством, есть спасение: дурное исполнение.
У нас от мысли до мысли пять тысяч верст.
Многие признают за патриотизм безусловную похвалу всему, что свое. Тюрго назвал это лакейским патриотизмом. У нас можно бы его назвать квасным патриотизмом.
Можно полагать, что у нас и выдуман Русский Бог, потому что многое у нас творится совершенно вне законов, коими управляется все прочее мироздание.
Мы все изгнанники и на родине.
Мир достаточно велик, чтобы удовлетворить нужды любого человека, но слишком мал, чтобы удовлетворить людскую жадность.
Свобода ничего не стоит, если она не включает в себя свободу ошибаться.
Дела совести не решаются большинством голосов.
И в юстиции, и на войне в конечном счете побеждает самая большая мошна.
Слабый никогда не прощает. Прощать — свойство сильного.
Меня называют святым, которого погубила политика. На самом же деле я политик, который делает все возможное, чтобы стать святым.
Ненасилие — не удел трусости, оно всегда героизм.
В жизни есть дела поважнее, чем только наращивать ее темп.
У Бога нет религии.
В молитве лучше иметь сердце без слов, чем слова без сердца.
