Совесть — это моральный светильник, озаряющий хороший путь; но когда сворачивают на плохой, то его разбивают.
Если факты противоречат моей теории, тем хуже для фактов.
Однажды в прекрасный звездный вечер стояли мы вдвоем у окна, и я, двадцатидвухлетний юнец, только что хорошо поужинавший и напившийся кофе, мечтательно говорил о звездах и назвал их обителью блаженных. Но учитель проворчал себе под нос: «Звезды, гм, гм! Звезды — только светящаяся сыпь на небе!» — «Ради создателя! — воскликнул я. — Значит, там, наверху, нет блаженной обители, где бы после смерти нам воздавалось за добродетель?» Но он, неподвижно устремив на меня свои бесцветные глаза, резко ответил: «Вы хотите, стало быть, еще получить на чай за то, что ухаживали за больной матерью и не отравили родного брата?»
Когда однажды я возмутился положением «все действительное — разумно», Гегель странно улыбнулся и заметил: «Можно бы сказать также: все разумное должно быть действительным».
Лежа на смертном одре, Гегель сказал: «Только один человек меня понял», — но тотчас вслед за тем раздраженно добавил: «Да и тот меня понял превратно».
Если девушка, в которую вы влюблены, вам вдобавок еще и нравится, считайте, что вы получили незапланированные дивиденды.
Счастье мужчины: знать, что, когда вечером возвращаешься домой, какая-то женщина прислушивается к твоим шагам.
Смерть — такой же естественный процесс, как и жизнь; насколько я могу судить, человек, который боится умереть, точно так же боится жить.
Съемочная площадка[5] была переполнена теми, кого мы называем мужчинами, однако Кларк был единственным, кто приносил мне стул в перерыве между съемками.
Добродетельным всякий может быть в одиночку; для порока же всегда нужны двое.
Легко прощать врагов, когда не имеешь достаточно ума, чтобы вредить им, и легко быть целомудренным человеку с прыщеватым носом.
Оскорбивший никогда не простит. Простить может лишь оскорбленный.
Острить и занимать деньги надо внезапно.
Женщина — одновременно яблоко и змея.
Большие ли глаза у парижанок? Кто знает? Мы не измеряем калибра пушки, которая убивает нас. Велик ли их рот? Кто знает, где у них кончается рот и где начинается улыбка?
Женская ненависть, собственно, та же любовь, только переменившая направление.
