Старики болеют меньше, чем молодые, но их болезни кончаются лишь вместе с жизнью.
Чем грандиознее ложь, тем легче ей готовы поверить.
Победителя никто не спросит, правду он говорил или нет.
Интеллигенция — это отбросы нации.
Пока я руковожу партией, она не будет дискуссионным клубом для безродных литераторов и салонных большевиков.
Я освобождаю вас от химеры, именуемой совестью.
Совесть — жидовская выдумка. Что-то вроде обрезания.
Я отвергаю христианство, потому что оно — порождение иудейства, потому что оно интернационалистично и потому что оно проповедует мир на земле.
Зачем нам национализировать банки и заводы? Мы национализируем людей.
Каждый художник, который изображает небо зеленым, а траву голубой, должен быть подвергнут стерилизации.
Если Гитлер вторгнется в ад, я произнесу панегирик в честь дьявола.
Я бы не поверил, что Гитлер умер, даже если бы услышал это от него самого.
Гитлер был законченный мазохист, одержимый навязчивой идеей развязать войну, с тем чтобы потом героически ее проиграть.
О немецкий народ, насколько больше должен ты бояться победы своего вождя, чем его поражения!
У Гитлера должны были быть именно такие усики, какие были. Но смотрите! У следующего могут быть кудри и бакенбарды!
Все люди — актеры, за исключением нескольких актеров, которых я имею честь знать.
Драматурги бывают либо плохие, либо хорошие. Первые пишут плохие пьесы, вторые не пишут пьес.
Если пьеса имеет успех, режиссер воображает себя гением. Если пьеса проваливается, он заявляет, что публика — дура.
Читать между строк полезно — глаза не так устают.
Источник нашей мудрости — наш опыт. Источник нашего опыта — наша глупость.
У женщин нет возраста. Они либо молодые, либо старые.
Нет плохих браков, есть лишь плохие супруги.
Если мужчина и женщина одного возраста, женщина всегда выглядит чуть старше, потому что ей на десять лет больше.
Добродетельные женщины не могут простить себе ошибок, которых они не совершили.
Как милы были бы женщины, если бы им не хотелось непременно быть счастливыми!
Независимая женщина — это женщина, которая не нашла никого, кто хотел бы зависеть от нее.
Я бы охотно признал, что женщины выше нас, если бы это могло выбить у них из головы мысль, что они нам равны.
