Стою и думаю. Мысль всегда идет в нескольких планах. Главный - что делать? Расшить рану или ждать? Конечно, через сутки перестанет кровить, но как их прожить и как будет потом? Операция, даже если не найдешь явного кровотечения, все равно помогает. Какую-нибудь мелочь в разных местах перевяжешь, прижжешь, а может быть, просто организм как-то перестраивается - я не знаю. В общем, помогает. Но, Боже, как я боюсь расшивать опять! Снова видеть это сердце, ощущать под пальцами его сокращения? И ожидать, что вот оно станет. «Массаж! Дефибриллятор!» Нет, не могу…
Второй план: она там страдает. И Рая. Он не любит обеих. И я страдал. А, да что любовные страдания! Готов год мучиться от ревности и любви, только бы не стоять тут и не выбирать. Врешь, год - это много. Тоже взвыл бы. Не знаю, что хуже.
Еще один план: скисли все. Уже одиннадцатый час. Что там они поели? Ерунду какую-нибудь. Молодые, аппетит. Это я уже могу не есть. Как же, опять «я».
Да, но что же все-таки делать?
– Как другие показатели? Дима:
– Все прилично. Пульс сто двадцать четыре, кровяное давление колеблется от ста до ста тридцати. Венозное - сто сорок миллиметров водяного столба. Насыщение венозной крови было пятьдесят, потом - пятьдесят семь.
– А моча есть?
– Мало. Леня, покажи бутылочку. Это за последние полчаса.
Показывает - около пятидесяти кубиков темной жидкости. Ох, боюсь, будет с этим делом хлопот. Впрочем, не так уж плохо. Если таким темпом пойдет, то около двух литров натечет. Вполне достаточно.
– Ну, говори дальше - дыхание, сознание?
– Да тоже хорошо. Просыпался совсем, был даже беспокоен, я ввел наркотики. Дыхание самостоятельное, хорошее - сами видите. Если решите не… то будем трубку удалять.
– Сколько крови осталось?
– Сейчас Люба посмотрит. Люба, посмотри, сколько крови в холодильнике!
– Почему ты не знаешь?! Такое дело должен знать в любой момент.
Виновато моргает. Наверное, ругается в душе.
– Запутался, Михаил Иванович! Только недавно подсчитывал всю кровопотерю и ее восполнение. Думаю, что около литра есть.
– Думаешь… знать надо.
Зря придираюсь. Ничего не зря. Сколько раз бывало с ними: «Крови нет!»
Пришла Люба - она подсчитала все ресурсы. Даже на бумажке записала. Тощая такая, бледная, на губах остатки краски. Любит пофорсить, но сейчас уже не до того. Умаялась. Пятна крови на халате - и внимания не обращает.
Есть пятьсот кубиков сегодняшней крови и семьсот пятьдесят старой - десятидневной. Кроме того, есть еще старая кровь первой группы и кровь из машины, но с высоким гемолизом.
– Вот тебе и литр.
Теперь вся обстановка ясна. Но только от этого нисколько не легче. Нужно решать. Кто бы снял эту тяжесть решения? Никто. Должен сам. Голосованием не решить. Может, его разбудить? Спросить? Судьба-то его. Или Раю, или ту, Ирину? Дурак ты. Он друг тебе. Разве это дальше, чем муж? Наверное, все-таки дальше. Тут интеллект, там - чувства. А для него? Не знаю. Очень уж у него гипертрофирован ум. В ущерб чувствам. Бедная Ирина!
А, пустяки. Не умрет. Нет, подумай: такие иногда умирают от любви. Еще и теперь, в наш рассудочный век. Несмотря на интеллектуальные интересы. Возьмет - и… Знакомо?
Вероятность невелика. А тут? Не могу оценить. Конечно, шансов много прибавилось, но еще осталось достаточно опасностей.
Что все-таки делать? Посоветоваться еще со всеми вместе? Ничего, конечно, они не придумают, потому что нечего предложить. Оптимальное решение выбрать нельзя, так как информации недостаточно и взять ее больше негде. Но все-таки.
– Товарищи, пойдемте отсюда, обсудим.
Потянулись. Устали все. В ординаторской Олег с Валей что-то живо дискутируют и так накурили, что хоть топор вешай. Видимо, еще достали сигарет.
Вот Степа зашел бочком. Чувствует, что шеф повержен и ничего не сделает. Ошибается.
– Степан Степанович, а вы чего домой не идете после дежурства?
– Я сижу около Онипко. Ему еще нехорошо.
Хотелось сказать резкость, но сдержался. Черт с ним, пусть сидит. Искупление грехов. А дай ему искупить, так потом язык не повернется выгонять. Ничего я к нему не имею, хороший парень, умный. Только как ему простить, что он о больных не думает? Ладно, потом.
– Ну, так кто что может предложить? Расшивать рану или ждать? И если ждать, так что еще можно сделать?
Ни черта они мне не скажут. Я не задаюсь, что самый умный. Они просто все сделали, пока я сидел там, разговоры разговаривал. Можно еще повторить то или иное лекарство, но едва ли это изменит дело. Бывали у нас такие случаи, и только опасность повторной операции не была столь велика. И кроме того, чего греха таить, ведь это Саша. Для меня, по крайней мере, решать труднее. Опять нужно сетовать на неточность нашей медицины и уповать на кибернетику в будущем. Надоело. Не дожить. Глупости одни.
Так и есть, Петро предлагает:
– Давайте повторим весь комплекс средств, усиливающих свертываемость. Дима:
– Уже повторяли дважды. Что лить без толку-то? Это ведь тоже не безразличное дело. Конечно, если не оперировать, то повторим потом. Учтите, что до утра наверняка будет течь, если не дольше.
