О! Мать Вали. Не ожидал так скоро. Не хочется. Никому не хочется неприятного. Несчастная. Я здоров, а у нее умирает дочь.
– Садитесь, пожалуйста.
Нужно бы знать имя-отчество, профессор. Все-таки это ты угробил ее дочку. Именно так. Конечно, можно говорить и по-другому: «Не спас», но она бы жила еще лет пять-шесть без тебя, может, даже десять.
Довольно самобичевания. Тоже вид рисовки.
– Михаил Иванович, что же будет?
Она служащая. Счетовод или бухгалтер. Тоже не знаешь.
– Нужно оперировать. Лечим уже давно, и никакого улучшения. Больше нет надежды вывести ее из тяжелого состояния. Боюсь, что скоро будет хуже.
Прекратить эти страдания. Какой-нибудь конец. Не нужно говорить правды, что шансов очень мало. Не нужно ее пугать, а то она заберет ее домой и девочка умрет. Конечно, я этого не увижу, но права не имею. Обязан использовать последнюю возможность. Даже если скажут: «Зарезал». Вот так.
– Очень… опасно?
– Да, операция опасная, но это - последние надежды. Иначе скоро конец. Не надо плакать. Успокойтесь. Я надеюсь…
Наливаю ей воды. Пьет. Много седых волос, не прибраны. Не до того. Знаю - есть еще сын, младше Вали, но все равно жалко.
– Наберитесь мужества. Чтобы девочка слез не видела. На той неделе в четверг или пятницу, как кровь подберут на станции.
Пошла.
– Спасибо.
Еще и благодарит. Все. Решил. А может быть, кровь не подберут… отложится. Нет, не нужно.
Приглашаю следующего.
Ага, опять знакомые. Супруги-врачи, родители мальчика с голубыми глазами. Но я перед ними не виноват. Пока. Оперировать просто невозможно, давление в легочной артерии и аорте почти одинаково.
– Здравствуйте, садитесь.
– Вы извините, что отрываем вас от дела (будто у меня есть более важные дела, чем эти). Что-нибудь нового нам скажете?
Но я не Бог, и стыдно за бессилие. Однако и они хороши - врачи, а не могли привезти ребенка по крайней мере два года назад. Не нужно им этого говорить. Сами знают.
– К сожалению, ничего нового я сказать не могу. Придется вам взять мальчика. Оперировать равносильно смерти, а так он еще проживет несколько лет.
– Ну что же… А можно вам привезти его еще раз, через полгода, год? Медицина быстро развивается, может быть, будет что-то новое,
Ничего не будет. А камера? Э, до нее далеко… Но нельзя отнимать надежду.
– Да, конечно, привозите. Я всегда готов посмотреть. Мальчик у вас очень милый.
Простились, ушли понурые.
Все люди как люди, работают спокойно, имеют дело с вещами или, на худой конец, - со здоровыми. А тут… И вообще, скоро можно на пенсию. Розы разводить. Но розы меня не трогают. И ничто не трогает, кроме хирургии. А внучка? Да, но при хирургии.
Еще кто-то ждет. Но нужно посмотреть Юлю и того мужчину. И ни одна собака не придет, не скажет - какие анализы получили, что показал рентген. Я уже не молод бегать по этажам. Просто старик. Нет, держусь.
Хорошо, старик, вставай, иди. Спина болит. Спондилоз - позвонки срослись. Спасибо физкультуре, а то бы - лежать.
Выхожу в коридор. Трое сидят.
И эти родители - тоже. Не решаются сказать мальчику, что домой.
– Я сейчас вернусь.
Виктор бежит. Что-то физиономия возбужденная. Чего-нибудь придумал. Ерунду какую-нибудь. Еще какие-то ребята. Кричит издали:
– Михаил Иванович! Вы уходите?
– Нет, вернусь, только взгляну на двух больных. А что случилось?
– Дело первой важности! Камера! Есть возможность камеру сделать!
– Что ты говоришь?!
Остаться? Нет, это надолго. Синица в небе. Взгляну, вернусь. Уже давно ищем энтузиастов-инженеров на камеру. Неужели нашли?
– Заходите в кабинет, я быстро.
А здорово бы это - камера. Сказать? Скажу. Вернулся.
– Вы обязательно через полгода приезжайте. Может, и будет новое для мальчика. Обязательно.
Пошел. Побежал. А глаза у тех родителей как засветились, заметил? Где выкопал Виктор этих товарищей? Оставь, наверное, одни фантазии. Фантазер этот Виктор.
Камера. Представляешь? Отек легкого - туда. Синего больного - оперировать. Гипоксия после операции - тоже. А инфаркты? А газовая флегмона?
Брось обольщаться. Годы пройдут, пока сделают. Ладно, подождем.
Вот и пост. Все спокойно.
– Почему не сообщили мне результаты исследований?
– Да у нас уже все прояснилось, все в порядке.
– Так надо было сказать. Я не мальчик - бегать.
Юле действительно лучше. Немножко порозовела, дышит спокойнее.
– Как?
– Дышать полегче. Только очень горло надрали трубкой.
Нина:
– Мы ее интубировали. Оказался ателектаз, отсосали мокроту, и стало легче. Легкое просветлело. И крови перелили пол-литра быстрым темпом.
Слава Богу, обошлось. Не нужно оперировать.
Смотрю анализы. Гемоглобин понижен. Нужно еще переливать кровь. Хорошая штука - клапан. Если бы он плохо работал, то при малейшем осложнении со стороны легких погибла бы… Послушать? Не стоит сажать, устала. Доверяю.
Пойду вниз, посмотрю, как тот мужчина. Чтобы спокойно заниматься с ребятами.
