Я сморщилась, так сильно мне не хотелось додумывать эту мысль.
Что если он приехал в деревню задолго до того, как я увидела его на дороге? И не сказал об этом? Но опять же, это не говорит о том, что он виновен. Он просто не хотел отвечать на кучу вопросов (и после запоминающегося общения с Акунинским, я могу это понять). Нет, я решительно не могу выдавать Николая, не переговорив с ним предварительно. А поговорить я не могу, потому что он не оставил мне номер телефона.
Господи… Что ж делать-то?
В пунктуальности мне не откажешь: ровно в десять я заходила в двери треклятого здания.
— Можно? — поинтересовалась я на пороге комнаты Акунинского, но дожидаться ответа не стала и шлепнулась на свой любимый стул.
На первый взгляд казалось, что он даже не заметил моего присутствия — настолько углубился в изучение документов. Вены на висках набухли от напряжения, и следователь время от времени их почесывал. Я молчала, чтобы не вызвать на себя еще большее раздражение, чем обычно.
— Юлия Сергеевна, — без какого-либо приветственного вступления начал он, — я не буду вас винить за дезинформацию, сам понимаю, вам было нелегко, так что давайте сразу приступим. Припомните, пожалуйста, приметы гражданина, который предложил вас подвезти.
— А? — переспросила я, чтобы потянуть время и решить, как мне поступить. Ночью я продолжала размышлять на эту тему, но так и остановилась на мысли, что сначала необходимо переговорить с Николаем. В то же время обманывать я не хотела.
— Ну перед тем, как вы обнаружили тело? Был же мужчина, который предложил вас подвезти?
— А, это, ну да, был, — кивнула я, стараясь выглядеть беспечной; голова же моя готовилась взорваться от невозможности придумать какое-то решение, которое бы устроило одновременно и сердце, и совесть.
— Вы можете его описать?
— Хм, нет, наверно, не смогу.
— Почему? — сверх меры удивился он.
— Так темно было. И не помню я уже толком.
Акунинский заметно погрустнел, и краска сразу же бросилась мне в лицо — реакция совести на ложь. Я незамедлительно дала себе обет выяснить, что произошло той ночью. Если окажется, что Николай как-то причастен, я обязательно о нем заявлю. А на данный момент вежливый Коля с его обворожительной улыбкой мне куда больше импонировал, нежели скучный, злобно оскалившийся следователь.
— Ладно, давайте сделаем так. — Он достал лист бумаги и ручку и протянул мне. — Попытайтесь что-нибудь вспомнить и по ходу записывайте сюда.
— Но… — Уж очень мне не хотелось давать хоть какие-то приметы, которые так или иначе смогут вывести к моему новому знакомому. — Вы бы лучше взялись за водителя «КамАЗа», который меня чуть не сбил. Была же причина для такой спешки! Я имею в виду, может, это он убийца?
— О чем это вы?
Я поняла, что Катька об этом не рассказала (конечно! он выбалтывает только то, что нужно скрыть!) и поведала следователю, что именно помогло мне оказаться в кустах.
Следователь озадачился, пошуршал бумагами и сделал пару звонков. Наконец, изрек:
— Вынужден тебя разочаровать. Водитель данного «КамАЗа» был пьян и свалился в канаву на окраине соседней деревни. Он жив, находится в больнице и не имеет к убийству никакого отношения. Так что мы должны вернуться к приметам второго мужчины.
— Ясно.
Я решила, что запишу самые общие приметы, по которым все равно никого не найдут. Взяла со стола ручку и принялась за дело: «Высокий, симпатичный, темноволосый, одет в темно-серый костюм…»
В этот момент дверь приоткрылась, и в щелочке показалась голова миловидной молодой женщины; приятное, но заплаканное лицо обрамляли спутанные желтые волосы. Борис Николаевич оживился.
— Да-да, Наталья Викторовна, одну минуточку подождите, я тут кое с кем… особенным разберусь. — То, как он произнес слово «особенный», могло означать только «умственно отсталый». — Почему вы меня все время задерживаете, гражданка Образцова? Вы это нарочно?
— Но я…
— Идите-ка лучше в коридор, а когда закончите, принесете мне лист с приметами и можете быть свободны. Пока.
Короче говоря, выгнали меня в коридор, как какую-то вшивую собаку, а эту Наталью пригласили в кабинет. Ладно, хочешь приметы — сам напросился! Получай, фашист, гранату!
Через двадцать минут я завершила работу и осталась собою крайне довольна. Еще через столько же кабинет освободился (я не стала их прерывать), и тут пробил мой звездный час. Молча предоставив лист, я уселась на стул, а Борис Николаевич приступил к изучению. Схватившись за сердце, он откинул бумагу и потянулся за корвалолом, имевшим место в ящике письменного стола, видать, как раз для таких случаев.
— Что… — задыхаясь, прошипел следователь. — Что это т… такое?
— Как что? Приметы. — Не удержавшись, я прыснула.
Объект моих издевательств возвел руки к потолку.
