— Тато на работу не пойдут, потому что лежат, — шмыгнул курносым носом маленький Линь.
— Почему же это он лежит?
— Потому что упали в сенях с лестницы и ударились головой.
— А чего же он лазил на ту лестницу?
— Доски с мамой носили, а перекладина сломалась, и тато треснулись…
Людей собралось возле хаты Мелентия, будто на свадьбу. Он, черный от позора, сбрасывал с чердака одну за другой доски.
— Какой ворюга!
— Весь род осрамил, батьку родного…
— Отца не трожь, отец его под Берлином лежит.
— Разъелся на колхозных хлебах, да еще и ворует… Чтоб ты света божьего не увидел.
— Из колхоза надо его выгнать!..
Стрельнула, выгибаясь, последняя доска, и Мелентий спустился с чердака, будто сошел с Голгофы.
— Как же вы дошли до такого, гражданин Линь? — спросил Макар Подогретый. — Такой мужик… Шея, хоть ободья гни…
— Я — слабый, — промямлил Линь и начал кашлять. — Я себе… на гроб доски взял, — Мелентию стало очень жаль себя. — Умирать буду. Пусть меня покарает божья сила, если вру.
Божья сила не заставила себя долго ждать. Она тут же воплотилась в образ законной жены Мелентия — Параски.
Параска ветром ворвалась в хату и схватила проверенное историей оружие украинских женщин — скалку. Не успел Мелентий разжалобить колхозный люд предсмертной исповедью, как Параска огрела мужа по спине. В Мелентий что-то загудело, и он пошатнулся. Надо сказать, что Параска была проворная молодица, и скалка в ее руках даже посвистывала. Известно с давних времен, что, применяя это проверенное оружие, женщины не молчат, а приговаривают, воздействуя таким образом не только физически, но и морально. Параска не нарушала этой традиции.
— А ты ж, чертова твоя душа, говорил мне, что в лесу доски купил, чтоб ты уже себе болячки покупал! А я ж тебе еще и помогала, глупая, на чердак втаскивать! А ты ж, пентюх, забыл, что у тебя есть дети, чтоб ты не припомнил день, в который на свет народился! А что же теперь нам люди скажут, да как я им в глаза буду смотреть, чтоб ты солнца ясного не видел!..
Дружинники с трудом оттащили Параску — Мелентий уже не кричал, а стонал.
— Оформляйте развод, Макар! — вопила на все село Параска. — Не буду я с ним с одной буханки хлеб есть.
— Думал — на гроб, — уперся, как черт в церковные ворота, Мелентий.
— Тебя ж повесить надо, — вырывалась Параска. — Против колхоза пошел! Да без него мы бы с торбами по свету ходили!
Мелентий грустно посмотрел на односельчан, сел на доски и горько заплакал. Надвинулась гнетущая тишина. Только маленький Линь, ничего не понимая, шмыгал носиком и совал отцу в руки большой пирог с маком:
— На, тату, на, не плачьте…
Эти дома известны всем, хотя они не похожи друг на друга: то высокие модерновые, то скромные двухэтажные, с просторными кабинетами или маленькими комнатами. Возле них всегда растут цветы, и их двери широко открыты для всех. В каждом районном центре стоят эти дома с надписями под стеклом: «Районный комитет Коммунистической партии Украины».
Сюда приходят люди с важными государственными делами и с личным горем, с добрыми предложениями и жалобами. Здесь проводятся краткие деловые совещания и длинные заседания. Бывают здесь радостные дни и бывают такие, что если б стены могли передавать настроение людей, которые работают в этих домах, то они были бы и серые, и красные, и черные. В этих домах словно собраны нервы всего района. В дни войны, когда страна, истекая кровью, завоевывала победу, и в последние годы, когда поднималась из руин, — их называли ш т а б а м и коммунистов. Теперь — мирно и просто: р а й к о м.
В районах во всех селах и на предприятиях знают секретарей, заведующих отделами и, разумеется, инструкторов, которых редко можно застать в кабинетах. Они всегда с людьми. Ночуют в дешевеньких гостиницах либо в хатах, едят где и что придется. Надо: их всегда ждут люди.
Однако в каждом райкоме есть лица, у которых нет собственных кабинетов, они не заседают на бюро, но райком без них не райком. Технические секретари и заведующие приемных, скромные работники орготделов, шоферы и завхозы, уборщицы и курьеры. Их усилиями поддерживается порядок: чистые занавески, цветы на окнах, очиненные карандаши и вода в графинах, машины, готовые мчаться куда надо днем и ночью, в метель и грозу. А главное — настроение, которое они создают для тех, кто приходит сюда.
Прокоп Минович Котушка — незаменимый сторож и завхоз Косопольского райкома партии, — убежден в том, что его уход на пенсию будет невосполнимой потерей для всех. Ведь не зря, едва он намекнул об этом Мостовому, тот разволновался:
— Мы еще с вами, Прокопий Минович, повоюем!
За последние годы Прокоп Минович почти не изменился, разве что поседел больше. Нет, собственно, одна перемена произошла: Котушка уже не хромал на своей деревянной ноге, а ходил на протезе. Сегодня воскресенье. Котушка вышагивает по кабинетам, открывает окна. Ох и дымит этот Толя Земцов — второй секретарь райкома и друг Прокопия Миновича. А что делается у первого? Котушка открывает двери и удивляется:
— Александр Иванович, а когда же это вы пришли?
— Да уже с час!
