— Вот ваша комната, спать можно и на балконе. Ванна — рядом. Готовить можете на кухне, а то в ресторанах дорого. Устраивайтесь. Мы вообще никого не принимаем, но отказать Лючии я не могла. Это подруга моего детства… Мы когда-то вместе работали в цирке… Помойтесь с дороги и приходите пить кофе.
День угасал. Сквозь высокие золотистые стволы сосен виднелось седое море, неспокойное и тревожное, а может, это только так казалось Наталке. Что-то удручало ее, и Наталка не могла найти причины. Все ведь сложилось прекрасно: встретились хорошие люди, рядом море, уютная комната… Комната… Одна широкая кровать, кресла, трельяж, шкаф… Конечно же хозяева приняли их с Давидом за супружескую чету. Но это невозможно… Надо объяснить Сильве Эрнестовне. Кто-то постучал в дверь.
— Прошу.
— Мы приглашаем вас к столу, — церемонно поклонился Янис. Он был в белой сорочке с пышным черным бантом. — Простите, ваш муж еще в ванной? О, извините!
— Я сейчас буду готов! — ответил из ванной Давид.
— Вам нравится у нас, Натали? Тут хочется жить тысячу лет, — Янис вышел на балкон. — Вы слышите, как шумит море? Вы с ним можете разговаривать, как с живым… Но это в мои годы… А вам еще есть о чем говорить с вашим мужем.
Янис проводил Наталку и Давида в просторную комнату, посадил возле столика в удобные кресла, наполнил маленькие рюмочки. Сильва Эрнестовна принесла кофе.
— Это знаменитый рижский бальзам. Самый лучший напиток в мире, помогает от двадцати семи болезней, — Янис подал рюмки Наталке и жене.
— Янис, больше двух рюмок ты сегодня не получишь, даже если будешь заливаться соловьем, — заверила Сильва Эрнестовна.
— У вас тоже такая жена? — обратился Янис к Давиду. — Если нет — пользуйтесь случаем… За ваш приезд… За Украину… Там тоже мое сердце… На Украине погиб в двадцать восьмом году мой брат… Он служил вместе с Яном Фабрициусом… За наше знакомство и за нашу дружбу.
— Теперь я хочу угостить вас украинской горилкой, — сказал Давид, сбегал на второй этаж и принес бутылку с перцем.
— Весьма вкусен бальзам, — похвалил Янис, попробовав.
— Янис, ты много себе позволяешь, — сделала замечание Сильва Эрнестовна.
— Сильва… Мне кажется, нам сегодня не надо выступать на арене. Мы были когда-то чудной парой. — Янис обнял жену. — Мы работали под куполом цирка на трапециях. Нас видела вся Европа…
— Да, когда-то мы летали в поднебесье, а сейчас уже не очень быстро ходим по земле, — печально улыбнулась Сильва Эрнестовна.
— Всему свое время. Диалектика… Теперь я советую вам пройтись к морю, а потом хорошо отдохнуть с дороги.
Наталка и Давид долго сидели на берегу, слушая величественную симфонию моря.
— Замерзла? — Давид накинул свой пиджак на плечи Наталки.
— Мне хорошо… Легко дышится…
— Мне тоже… Ты не жалеешь, что поехала?
— Нет, — ответила после паузы. — Давид…
— Что, Наталка?
— Понимаешь… мы не можем оставаться в одной комнате…
— Почему? Я врач и… даю тебе слово, что… Ты можешь не беспокоиться… Я буду спать на балконе…
— Нет. Я попрошу Сильву Эрнестовну, чтобы она устроила тебя в другом месте.
— Пожалуйста. Но это условности. Им нет абсолютно никакого дела до нас.
— Кому? Условностям?
— Нет, хозяевам.
— Я должна им сказать.
— Не возражаю. Пусть убедятся, что и в наше время существует платоническая любовь. Поверь, что я это не связываю с именем твоего мужа…
— Ты опасно шутишь, Давид.
— Это не шутка, Наталка.
— Не понимаю.
— Слепая? — Давид взял Наталку за плечи, повернул к себе.
— Пусти, не надо, — Наталка выскользнула из пиджака и отошла. — Или ты считаешь, что на курорте надо обязательно флиртовать?
— Я люблю тебя, Наталка. Разве ты не видишь?
— Давид, не подходи!
— Я люблю тебя, — повторял он, приближаясь к Наталке. — Давно… Слышишь?
Наталка прямо в туфлях побежала в море. Он догнал ее, целовал в горячие губы, что-то говорил, но Наталка ничего не слышала…
Давид вывел ее на берег, а она шаталась, будто пьяная, в ее глазах застыл испуг. Надо немедленно убежать отсюда, остановить первую же машину, поехать на вокзал… в Сосенку… Нельзя обрывать последнюю нить, которая связывает ее с Платоном… Что связывает? Ничего не связывает. Это все плод болезненного воображения. Все кончилось. Нет голубых тележек… Платон никогда не оставит Сосенку, никогда… Это его судьба… А что делать ей?
— Давид, отведи меня домой, — прошептала Наталка.
Он крепко обнял ее, закутав в пиджак. Наталка шла покорно. Чувствовала его руку на талии, и не было у нее сил вырваться.
— Я приготовила вам постель, — встретила их Сильва Эрнестовна. — Спокойной ночи!
Сбросив туфли, Наталка босыми ногами считала ступеньки. Три… Пять… Шесть… Надо сказать Сильве Эрнестовне, чтобы Давида поместили в другой комнате… Девять… десять… Надо позвать ее… Двенадцать… тринадцать… Зачем звать? Ей так хорошо с ним… Сколько ночей просидел он в клинике над ней? У него сильные руки хирурга… Да, она знает, что он любит ее… любит… Шесть… семь… Сбилась со счета…
— Заходи, Наталочка. — Давид открыл дверь.
