«Платон!
Три месяца от тебя нет ни единого письма. Я оскорбила тебя? Почему ты не пишешь? Забыл? Так мне и надо. Крещенко запретил мне выезжать. Давид сказал, что профессора уговорила моя мать. Она держит меня в постоянном страхе, и я боюсь жить. Наверное, ты не жди меня, Платон. Если бы ты был со мной… Не приедешь? А может, на мой день рождения?
«ВИННИЦА ЛАТИНСКОЕ ШОССЕ 12 Б НАТАЛЬЕ НАРБУТОВОЙ
ПОЗДРАВЛЯЕМ ДНЕМ РОЖДЕНИЯ ЖЕЛАЕМ СЧАСТЬЯ МУЖЕСТВЕННОГО СЕРДЦА И ГОЛУБЫХ ТЕЛЕЖЕК ТЧК
Ольга Аркадьевна ткнула Наталке телеграмму:
— Муженек! Приехать не мог на день рождения жены!
— Значит, не мог.
— Государственный деятель! — Ольга Аркадьевна налила в чашечки кофе и понесла в сад гостям.
Гостей было немного: несколько знакомых отца и приятельниц матери Только приличия ради Наталка немного посидела за столом Потом поднялась в свою комнату, села на подоконник. Были видны уголок сада и беседка, гости за столом. В центре внимания — накрашенная блондинка неопределенного возраста в мини-юбке, Люда. Она сидела в шезлонге и так смеялась, что звенело в ушах. Отец помешивал ложечкой кофе, молчал — чужой среди этих людей. Наталке искренне стало его жаль. Доконали старика вечные распри с матерью. Почему так случилось? Ведь до того, как отец демобилизовался, в доме всегда царили согласие, атмосфера взаимной любви и приязни, семейного уюта. А сейчас только привычка сводит их за обедом и ужином.
Наталка чувствовала, что отцу нужна в этой житейской суете поддержка. Михаил Константинович искал работу. Каждый раз, когда он возвращался из города, Ольга Аркадьевна встречала его стандартным вопросом:
— Ну что?
Отец устало садился на скамеечку и докладывал:
— Предлагали заведовать складом кондитерской фабрики.
— Иди! И не раздумывай долго! Как сыр в масле будешь…
— Не пойду я ни на какие склады, Ольга.
— Глупый. Еще куда посылали? Говори! — Мать в эти минуты была похожа на строгого следователя.
— Директором швейной мастерской.
— Соглашайся. Будешь…
— Не иди, отец, — оборвала Наталка.
— А сколько ж он будет слоняться без дел? — спрашивала Ольга Аркадьевна. — У нас такие расходы! Мы не проживем на пенсию.
— Мы, мама, могли бы, кстати, меньше покупать разной мишуры, — сказала Наталка.
— Я не для себя покупаю эти перстни и сережки, тебе останутся… И это — всегда деньги.
— Мне ничего не надо.
— Хватит тебе, Ольга. — Нарбутов закурил сигарету. — Завтра я пойду в горком партии.
Наталка заметила, что у него дрожали руки. Секретарь горкома партии выслушал Нарбутова.
— Мне товарищи из орготдела докладывали, что вам предлагали несколько должностей, но вы отказывались.
— Меня, наверное, не так поняли товарищи. Мне не нужны никакие склады, мастерские одежды… Я хочу настоящего дела, — ответил Нарбутов.
— У вас большой опыт, товарищ полковник, мы это знаем и что-нибудь придумаем, а сейчас подходящих вакансий, к сожалению, нет.
— Каких вакансий?
— Номенклатурных, — пошел на откровенность секретарь. — Так сказать, руководящих.
— Я не прошу у вас таких должностей. Пошлите меня на любую работу, чтобы я мог быть полезным.
Секретарь горкома облегченно вздохнул…
— Михаил Константинович, это уже деловой разговор, извините, но я думал, что вы добиваетесь…
— Я ничего не добиваюсь, товарищ секретарь.
— У нас есть автоколонна при строительно-монтажном управлении, не колонна, а горе. Четыре начальника за год сменились, все планы у них летят вверх тормашками. Машины разбитые, дисциплины никакой… Обком за эту колонну мне скоро выговор влепит, точно. Пойдете начальником? Но предупреждаю вас, Михаил Константинович, будет тяжело.
Нарбутов не колебался:
— Пойду.
Выслушав мужа, Ольга Аркадьевна презрительно усмехнулась:
— Доходился! Слышала, Наталка? С утра до ночи будет сидеть в мастерских да материться с шоферней. Полковник…
— Буду! — ахнул кулаком по столу Нарбутов. — Потому что я хочу еще жить!
— Отец, ты правильно поступил, — сказала Наталка. — Честное слово, лучше материться с шоферами, чем выслушивать тирады нашей очаровательной мамаши.
Отец возвращался с работы поздно, иногда его подвозил какой-нибудь самосвал. Наталка выбегала к калитке и кричала:
— Привет автоколонне!
И казалось в такие минуты Нарбутову, будто вернулись далекие молодые годы. Переодевшись, он рассказывал дочке, как прошел день.
— Очень интересно! — бросала Ольга Аркадьевна. — Он достал два коленчатых вала!
— Не два, а три, — поправлял Нарбутов.
— Подвиг!
…Мать включила свет в саду. Люда, покачивая бедрами, пела:
