— Выдуб, — повторил Турчин. — Мне нравится.
— И мне, — Шаблей пожал руку Мостовому. — Быть тебе, Александр Иванович, крестным отцом.
— Почетным гражданином назовем Александра Мостового, — сказал Турчин.
К четырехэтажному дому подъехали три грузовика, нагруженные домашними вещами.
— Это откуда, Арсен Климович? — спросил Шаблей.
— Сейчас узнаем. — Отар Долидзе отошел, быстро вернулся. — Экскаваторщики приехали из Луганска, первая партия, вещи перевозят со станции.
Из кабины выскочила стройная, красивая женщина и крикнула Отару Долидзе:
— Что ж ты пришел, спросил и ушел, кацо? Зови-ка своих друзей, да пусть помогут вещи внести!
— Что ж, придется помогать, хлопцы, — засмеялся Шаблей, и все вместе подошли к грузовику.
Молодица подала Турчину пальму.
— Тащи на второй этаж! А вы, — обратилась к Шаблею, — берите швейную машинку. А вы, пацанята, тяните диван и шкаф.
— Как тебя хоть звать, красавица? — спросил Шаблей.
— Марта. А тебя?
— Павел.
— Очень приятно, тяните, Павел, машинку на второй этаж.
Когда вещи были внесены, Марта достала из сумки пол-литра, колбасу.
— Выпейте! Спасибо, что помогли, а то муж где-то машины разгружает, а мне хоть плачь.
— Ну, с новосельем, Марта! — сказал Турчин. — Приветствуем вас от имени управления «Факела».
— А вы кто? — смутилась Марта.
— Мы и есть управление, — рассмеялся Турчин. — Я — начальник, вот секретарь обкома партии Павел Артемович Шаблей, а это секретарь райкома Александр…
— Боже! Саша! Мостовой! Это ж вы приезжали к нам в Луганск за Галинкой… Простите меня! Что ж я наделала?!
— С новосельем в городе Выдубе! — поздравил растерянную Марту Шаблей.
Гайворон только теперь понял, что перед ним — мать Стеши и Фросинки.
Шаблей пригласил Гайворона в свою машину.
— И опять, Платон Андреевич, я возвращаюсь к нашему разговору. Придется тебе попрощаться с Сосенкой. Мы хотим рекомендовать тебя на заведующего сельхозотделом обкома.
— Я не могу, Павел Артемович, — сказал Гайворон.
— Надо смотреть на вещи реально, Платон. — Шаблей угостил Гайворона сигаретой. — Ты сделал здесь свое дело, далее пусть ведет Турчин… Через год у вас останется триста двадцать гектаров земли. Будете разводить на поливных землях огородину… останутся молочные фермы… Это не для тебя. Мало. Ты должен еще многое сделать, Гайворон… Я уже разговаривал в ЦК…
— Я не могу уйти из Сосенки, Павел Артемович.
— Почему?
— На первых порах людям будет тяжело… Я должен быть с ними…
— Платон, все продумано. Турчин пригласит на работу всех, кто только пожелает. Ни единая семья не почувствует материальных затруднений.
— Я понимаю, Павел Артемович, но в Сосенке начинается большой перелом, не только в севооборотах, а в душах. И я должен быть с ними… с этими людьми, которые верили мне. Я не хочу, чтобы Нечипор Сноп или тетка Текля подумали, что я убежал от них, когда исчез с полей хлеб…
— Но появится уран, Гайворон.
— Уран… Это они поймут позднее.
— Возможно, ты прав, Гайворон, — задумался Шаблей.
Их машину обогнал Мостовой, Никита затормозил.
— Павел Артемович, я тороплюсь, а то у меня сегодня еще встреча с директором школы. — Мостовой попрощался с Гайвороном.
— Я заеду в райком, — пообещал Шаблей. — Как он себя чувствует? — спросил Павел Артемович, когда машина Мостового исчезла за поворотом.
— Плохо, Павел Артемович. — Гайворон отвел взгляд. — Живет на валидоле и еще дьявол знает на чем — на характере, наверное. В прошлом году еще держался, а сейчас… И Валинов помог…
— Мы его отозвали из «Факела», — сказал Шаблей.
— Хорошо, что проверять его заявление приехал умный человек, — заметил Гайворон. — А если б попался другой — раздул бы дело…
— Платон, нельзя преувеличивать влияние разных валиновых на… — Шаблей подбирал слова, — на ход событий.
— Конечно, Павел Артемович, на ход событий нет, — согласился Гайворон. — А на жизнь отдельных людей?
— Это чей дом? — спросил Шаблей.
— Михея Кожухаря.
— Остановитесь, пожалуйста, — попросил Шаблей шофера. — Зайдемте, проведаем.
В приемной сидел Валинов. Увидев Мостового, он встал.
— Можно к вам, Александр Иванович?
— Заходите. — Мостовой пропустил его в кабинет. — Слушаю вас.
Валинов помолчал, надеясь, что заговорит сам Мостовой. Но тот сидел усталый, сухо и холодно блестели его глаза.
— Я приехал, Александр Иванович, чтобы извиниться перед вами. — Жалкая улыбка сопровождала эти слова.
— Это уж ваше дело, товарищ Валинов. Я не требую от вас никаких извинений, — сказал Мостовой.
— Да, но… мое заявление будет рассматривать бюро обкома и… понимаете, у некоторых товарищей в ЦК и в обкоме складывается мнение, будто я оклеветал вас, чтобы выгородить себя за срыв собрания. Вы опытный руководитель…
— Давайте без комплиментов, товарищ Валинов, — перебил Мостовой. — Говорите откровенно, что вы от меня хотите?
— Я просил бы вас, Александр Иванович, чтобы вы черкнули несколько строчек, что… в нашем с вами разговоре была излишняя горячность, и мы… не поняли друг друга…
