Ольга Аркадьевна была против поездки, но Наталка и Давид поехали в Косополье. На околице Наташа попросила шофера остановиться, вышла из машины.
— Давид… я… я не могу встретиться с ним. Иди один. Я побуду у ветряка. Вон там, видишь?
По знакомой тропинке Наталка подошла к ветряку. Смотрела оттуда на Сосенку и не узнавала: от моста на Выдубецкие холмы тянулась широкая дорога, сотрясавшаяся и будто стонавшая под колесами огромнейших самосвалов, а дальше вгрызались в землю ковши экскаваторов и высились башенные краны. Вдруг в небо взлетела красная ракета, вторая, потом третья. За Русавкой что-то глухо загремело, и сизая туча оторвалась от земли — тол кромсал каменные берега. Крылья старого ветряка, отозвавшись на прикосновение ударной волны, тихонько заскрипели.
Наталка подняла голову, прочитала на доске крыла: «Стешка + Платон = любовь». Стешка! Где она?! Теперь она дождалась! Теперь он… Нет, он всегда любил Стешку!..
Наталка попыталась дотянуться до крыла, чтоб ногтями содрать эти слова, ставшие для нее вдруг такими ненавистными… Руки не доставали, и она кинула под ноги чемоданчик. Все равно высоко… Поставила его на ребро и осторожно встала, балансируя, как на проволоке, еще, еще немного и… пошатнулась, упала, вскрикнув не от боли, а от бессилия. Лежала на холодной осенней земле, в холодной пыли, и текли по ее лицу холодеющие на ветру слезы. О чем печалилась она, что оплакивала? Сердце подсказывало, что это умирала ее первая, чистая любовь, пересиленная разлуками, болезнями, чужими словами и ласками. Умирала любовь под ударами жизни. Но разве жизнь может нести смерть любви?..
Опять вздрогнула земля от взрывов, и опять жалобно заскрипели крылья ветряка…
Давид застал Платона в кабинете, он разговаривал по телефону. Не выпуская трубки, пожал ему руку и показал глазами на стул.
— Александр Иванович, мы послали на «Факел» шестнадцать лучших трактористов, а шоферов я дать не могу! Это же несправедливо! Пусть помогут другие колхозы! Что? Хорошо, тогда я сам пересяду на самосвал, а ты садись на мое место! Ну, приезжай!
Платон положил трубку. «Что-то случилось с Наталкой!» — мелькнула у него мысль, когда он узнал Давида.
— Как Наталка? — вырвался у Платона первый вопрос. — Ей плохо?
— Не волнуйтесь, — успокоил Давид. — Она чувствует себя хорошо.
— Как же это вы оказались в наших краях?
— Приехали… Приехал, Платон Андреевич. Можно закурить?
— Пожалуйста. Но вы, наверное, голодны? У нас тут рядом буфет, идемте, — пригласил Платон. — А то дома… живем по-холостяцки…
— Благодарю, я сыт.
— Благодарить будете потом. — Платон встал.
Возле конторы стояло такси.
— Скоро поедем? — шофер взглянул на часы. — А то у меня план.
— Рассчитаюсь, — успокоил его Давид.
Платон открыл дверь в буфет.
— Ганя, чем ты нас угостишь?
— Холодец есть, Платон Андреевич, домашняя колбаса…
— Чай будете пить или кофе?
— Кофе.
— Я вот по какому делу к вам, — наконец сказал Давид. — Мы с вами, Платон Андреевич, мужчины. Я надеюсь, что вы поймете меня правильно. Жизнь — очень сложная вещь… Не всегда получается так, как хотят этого люди… Мне тяжело вести с вами этот разговор, но я…
— Я помогу вам, Давид Оскарович. — Платон отодвинул чашку и посмотрел в глаза Сокальскому. — Вы и Наталка решили пожениться?
— Да. Я ее люблю и…
— Это понятно, — перебил Сокальского Платон. — Наталка хочет оформить развод?
— Мы полюбили друг друга…
— Давид Оскарович, я же сказал вам, что все понял и не намереваюсь углубляться в ваши чувства. Передайте Наташе, что я… желаю ей счастья. И если у вас нет ко мне вопросов, то…
— Есть, — сказал Давид. — Вы не могли бы написать заявление… сейчас… или… я не знаю, что надо для развода… Извините, но и это надо оформлять юридически.
— Нет, сейчас не смог бы, Давид Оскарович…
— Простите, — спохватился Сокальский, заметив, как побледнел Платон, — что я с таким меркантильным вопросом.
Шофер нетерпеливо нажимал на клаксон.
— Та мадам, кем она вам приходится, замерзнет возле того ветряка, — сказал шофер, увидев Давида. — А я — горю синим пламенем. Вместе с планом…
— Какая мадам? — встрепенулся Платон.
— Наталка, — промолвил Давид. — Понимаете, ей тяжело, она…
— Я должен ее увидеть!
Прежде чем Сокальский успел что-то сказать, Платон сел в газик, который стоял возле конторы.
Наталка сидела согнувшись на чемоданчике. Услышав шум мотора, подняла глаза.
— Ты? — спросила почти неслышно, еле шевельнув посиневшими губами. — Зачем ты приехал?
— Чтобы увидеть тебя. Попрощаться. Почему ты сама не пришла, не сказала, а послала его?
— Я не смогла бы.
— Но ведь сказать легче, чем с д е л а т ь.
На дороге сигналил таксист. Давид из машины не выходил.
— Иди, Наталка, тебя ждут.
— И это всё?
— Всё.
— И мы никогда больше не увидимся?
— А зачем? Мы с тобой чужие… Уже чужие…
— Боже, как это страшно! — Она смотрела на Платона, все еще не веря, что это правда. Вспомнила, когда впервые увидела его. Потом лес. Дождь… Он поцеловал ее… И сейчас стоит перед нею — высокий, худой, на висках седина, а на фуфайке вот-вот оторвется пуговица.
Опять длинный сигнал.
— Иди, Наталка. Тебе холодно.
— Я проклинаю себя…
