За праздники Стеша очень устала: приходилось часто выступать с концертными бригадами в порту, на фабриках, в институтах и на школьных утренниках. Стеша читала стихи и иногда изображала Снегурочку. Новый год ей пришлось встречать в научно-исследовательском институте с весьма заковыристым названием — НИИэстсамрекламмехторг[8].
После общего тоста за счастье и успехи в новом году директор очень долго убеждал свой огромнейший штат, который нетерпеливо посматривал на бутылки и закуски, в том, что их самоотверженный труд приносит народу неоценимую пользу и двигает прогресс в нужном направлении.
— Дружный, спаянный, стойкий коллектив НИИэстсамрекламмехторга заверяет вас, — директор поискал кого-то глазами и, не найдя, кого бы заверить, обратился к актерам, — что мы добьемся успехов и наш НИИэстсамрекламмехторг еще скажет свое слово.
Директору, наверное, удалось убедить всех присутствующих, потому что они зааплодировали и дружно выпили. Но директор не выпил. Подняв рюмку, он устремил взгляд куда-то в потолок и сказал:
— Мы докажем, что нельзя закрывать наш дорогой НИИэстсамрекламмехторг!
После этой торжественной клятвы директор опрокинул рюмку. Тостов произносилось много, хотя после третьей рюмки уже никто не осмеливался выговорить сокращенное название своего учреждения. Даже начальник отдела кадров величал его просто и скромно: «наш институт».
Стеша сидела в окружении двух бывших работников института, в котором ныне трудились уже их дети. Один из них после второй рюмки начал петь «Ш-што стоиш-ш-шь, качаясь…». Но, наверное, забыл слова, потому что попросил Стешу, чтобы записала их ему на салфетке. А второй все рассказывал, как ему живется у старшей дочери:
— Меня и в комнату пускают, когда приходят гости, м-да… А на кухне сижу, сколько хочу… м-да… Мне хорошо. А у вас отец есть? — спросил у Стеши.
— Он в селе живет. Один…
— Одному хорошо… Не забирайте его к себе…
Стешка вспомнила отца, и ей стало вдруг грустно. Он, самый близкий ей человек, сейчас одиноко живет в своем доме, а она послала ему стандартную открытку и уже несколько дней изображает добрую Снегурочку… Надо поехать в Сосенку! Можно, наконец, и не встретиться с Платоном, можно прогнать его, если придет…
…И сейчас, стоя возле городской елки, Стеша думала, что ей необходимо повидать отца. Дома ждало ее письмо от Фросинки.
«У меня скоро каникулы, Стеша. Если ты можешь, то давай вместе поедем в Сосенку».
— Клава, я хочу домой! — сказала Стеша.
— Я бы на твоем месте уже побывала там раз пять. Ты, Стеша, для меня странный персонаж из оперы: что это за манера не ездить к отцу? Не поехать с группой и не показать свою картину? Это же удовольствие! Я б явилась назло тому Гайворону, чтоб он пропал от горя натурально и бесповоротно. Я тоже уважаю Джульетту из пьесы Шекспира, но такая любовь бывает только на сцене театра, а в нашем в самом деле хорошем городе я такой любви не видела. Так зачем тебе, Стеша, играть Шекспира, когда ты могла уже трижды выйти замуж?
— Клавочка, никого я не могу полюбить…
— Тогда пусть в нашем городе будет еще одна старая дева. Разве я против? Только никому от этого никакой пользы — ни тебе, ни горсовету, ни искусству.
— Ты права, — грустно промолвила Стеша, — искусству от меня пользы нет и не будет.
— Что за паника, Стешка?! Ты будешь прекрасной актрисой.
— Не буду, Клава.
— А что же ты будешь делать? Иди в джаз, Стеша. Это то, что надо! — шутила Клава.
— Я должна закончить университет.
— Тоже неплохо, но скучно. Зачем красивой женщине изучать историю? Если бы я имела такие глаза, как у тебя, я б, эх… Ну, хватит болтать. Что ты подумаешь обо мне, если я тоже поеду в Сосенку?
— Клавочка, это прекрасно! Едем! — хлопала в ладоши Стеша. — Сейчас я пошлю телеграмму Фросинке, и мы встретимся в Косополье у Галины, а потом все вместе в Сосенку! Я так рада!
— Едем! — решила Клава. — Я имею два выходных и пять отгулов, я могу идти в плавание.
На второй день Фросинка телеграммой известила Стешу, что двадцатого января будет в Косополье.
Но на студии запротестовал Борис Аверьянович:
— Стеша, тебя срочно приглашают на «Мосфильм». Ты должна ехать в Москву, будешь сниматься у Корчмарева — прекрасного режиссера.
— Да… Я поеду, но позже… После Сосенки, — убеждала Стеша.
— Хорошо. Я позвоню на «Мосфильм», но если они будут настаивать, то придется ехать немедленно. — Борис Аверьянович пошел в диспетчерскую заказывать разговор.
Вскоре он возвратился, счастливый и веселый:
— Поздравляю, Стеша. Будешь играть главную роль! Тебя утвердили без актерских проб… Я счастлив, Стеша… — Лебедь обнял и поцеловал Стешу. — И в свою Сосенку можешь ехать, у тебя есть двадцать свободных дней. Гуляй — потом будет некогда…
