— Волочить бороны в Сосенке есть кому и без меня, Мирон Николаевич. Я не хочу выслушивать оскорбления, даже если они идут от самого Бунчука. Разве неправду я ему говорил? А мне платформу какую-то подшивают! — В руках Платона затрещала коробка спичек. — Бунчуку надо выполнять план, больше он ничего не желает знать. Я не хочу обкрадывать эту землю и…
— А я, значит, должен обкрадывать? — горько усмехнулся Сноп.
— Я не хочу видеть неправду.
— Так сделай, чтоб была правда. — Нечипор Иванович закашлялся и замолк.
— Мы тебя не удержим, это понятно, — Мазур опустил голову на руки, — ты и в городе проживешь, может, станешь ученым, профессором и Сосенку забудешь и нас… И просить тебя, Платон, не будем. Езжай… Только знай, что ты и меня, и Нечипора, и всех уже обокрал…
— Я? — вспыхнул Платон.
— Ты, — ответил Мазур. — Когда мы с Нечипором писали тебе рекомендацию в партию, я за тебя больше радовался, чем за своего Максима. Он у меня хоть и кованый, но еще закалки не прошел… Вот, думаем, будет нам опора. Знали мы с Нечипором, и Иван Лисняк знал, что не пойдете в кладовщики, не будете искать легкой и выгодной для живота работы, пот свой прольете на земле… Но вышло не так. Ошиблись… Извини за эти слова, Платон, но я никогда не кривил душой.
— Идем, Мирон, — поднялся Нечипор. — А ты, Платон, езжай, Сосенка уже многих вот таких чистеньких правдолюбцев проводила в свет… И живет…
Платон не вышел провожать Нечипора и Мазура. Сидел в тяжкой задуме. Надо решать, надо раз и навсегда положить конец сомнениям, терзающим душу. Можно высокими и пустыми словами оправдаться перед людьми, но не перед собой. Думай, думай, Платон.
Кротко смотрит со стены старый и небритый однорукий отец… Разговаривает мать с Пашей Ангелиной… Усмехается с фотографии Наташа… Так и не пришла Стешка за платком… Наверное, сидит сейчас с Кутнем… Целуется… А тебе что? Что тебе?
Если он уедет, то уж никогда не вернется сюда… Умрут Сноп, Мазур… Родятся новые люди… и никто никогда не вспомнит о Платоне Гайвороне… Люди помнят тех, кто делал им добро…
Ольга Аркадьевна подыскала для Платона квартиру на Пятничанах — в пригороде Винницы. Наташа побывала там, осмотрела комнатку, небольшую кухоньку и осталась довольна. Домишко стоит на берегу Буга. Сейчас, когда речка разлилась, вода подступила к самому садку. Маленький челнок-душегубка, привязанный к яблоне, покачивается на волнах. Вдоль берега на огородах лежат серые льдины, оставленные рекой. Оторванные от родной стихии, они теперь чахли с горя под солнцем и ветром.
Ольга Аркадьевна надеялась, что Платон с братом будут жить у них. Зачем тогда все эти условности, если Наташа выйдет за него замуж? Единственно, чего не знала Ольга Аркадьевна: когда это случится. На все ее вопросы Наташа отвечала:
— Мама, я тебе обязательно скажу…
Вот какие дети пошли теперь! Но в душе Ольга Аркадьевна была рада, что Наташа выйдет замуж, и связывала с этим свои надежды на счастье дочери. Может, и здоровье улучшится?
За всю зиму у Наташи не было ни одного серьезного приступа, и сейчас она чувствовала себя неплохо. Решила поступить осенью на заочное отделение факультета иностранных языков — ей легко дается английский.
Наталка с тревогой ждала встречи с Платоном. Последнее письмо от него она получила несколько дней назад. Платон писал, что просидел ночь возле какого-то старого ветряка и решил навсегда оставить Сосенку, писал о своем разговоре с Бунчуком, и Наталка никак не могла понять, какое значение имеет вопрос о том, сколько засеять кукурузы. Сообщил Платон, что продаст хату и приедет с Васьком.
В каждом письме он говорил о своих чувствах. А она молчала, словно боялась растравить жаром свое больное сердце. Платон простит ей это, ведь никто не знает, сколько оно, обреченное, еще будет биться. Больше всего на свете Наташа боялась, что болезнь свалит ее и прикует к постели на долгие месяцы или годы… Не видеть тогда им с Платоном счастья… Нет, она должна обо всем рассказать ему, чтобы потом не мучила совесть…
Эти дни трепетного ожидания были заполнены для Наталки маленькими домашними хлопотами и большими мечтами. Прошла неделя, вторая, а Платона все не было. Наталка успокаивала себя тем, что он просто не успел еще продать хату: в селе это не так легко.
Но вот однажды утром Ольга Аркадьевна принесла ей письмо. Наталка нетерпеливо разорвала конверт и пробежала глазами по строчкам.
— Что, дочка? — спросила мать, увидев, как изменилось лицо Наташи.
— Он… не приедет. Никогда не приедет…
— Почему ж это он передумал?
— Его не отпускает от себя… земля. Он пишет, что в вечном долгу перед ней, перед Сосенкой и людьми…
— А я квартиру ему нашла, думала, что он… Никому нельзя верить…
— Не говори так, мама. Наверное, он не мог иначе.
«Может, все эти пышные слова о земле ничего не стоят… Его просто не отпускает Стешка…» — подумала Наташа.
Нет, Платон не такой. Он написал бы ей правду.
