В доме никто не заговаривал о Платоне. Отец и мать делали вид, что не замечали, как переживала дочь, а она каждое утро брала какую-нибудь английскую книжку, бутерброд и на целый день уходила в парк. А как потеплело, то ездила по Бугу на катере к скале Коцюбинского. Скала будто вырастала из широкого плеса, а над ней высилась зеленая гора. Наталка часами сидела, любуясь рекой, крутыми берегами, и все думала, думала…
Для нее теперь сама жизнь теряла всякий смысл. Сколько так может продолжаться? Ну, еще год Платон будет писать ей… А в какой-нибудь день, может быть и сегодня, Наталку свалит очередной приступ…
Зачем она нужна Платону, беспомощная, больная? Есть сотни, тысячи красивых, здоровых девчат, которые могут рожать детей, быть хорошими женами и помощницами… Живет на свете Стешка… Она напишет Платону обо всем. Они взрослые люди, и им незачем играть в прятки. Она должна немедленно написать письмо.
Жаль, что катер подойдет к скале только через три часа. Вдруг она увидела моторную лодку, державшую курс на город. Наталка замахала руками парню в синем берете:
— Подвези!
В лодке рядом с парнем сидела девушка. Они о чем-то разговаривали и без особого энтузиазма причалили к скале.
— А где же твой планер, оторвался? — спросил парень.
— Какой планер? — не поняла Наташа.
— Ну, кавалер, — пояснил он.
— Я без планера, — улыбнулась Наташа и прыгнула в лодку.
Парень, держась одной рукой за ручку подвесного мотора, рулил, а второй обнимал белесую курносую девушку. Лицо парня было в губной помаде лилового цвета. Наташа рассмеялась. Девушка зачерпнула ладонями воду и начала умывать парня. И Наташа позавидовала девушке с лиловыми губами, для которой не существовало сейчас никого, кроме хлопца в синем берете. Ее глаза светились, излучая радость. Парень время от времени поправлял пиджак, которым были прикрыты ноги девушки. Наталка отвернулась…
Возле причала парень выскочил из лодки и вытащил ее на берег, потом подхватил девушку на руки и понес на горку.
«Тьфу, какая бесстыдная, — подумала Наташа. — Разве можно позволять себе такое на людях?»
Парень поставил девушку на деревянный помост, а сам кинулся к лодке, взял оттуда два костыля и подал девушке. Только теперь Наташа заметила, что белесая курносенькая девушка стояла на тоненьких, скрюченных полиомиелитом ножках.
Наташа поблагодарила парня и девушку, извинилась, будто девушка-калека знала, что она о ней подумала.
— Если когда еще увидишь нас с Аленкой, то зови — подвезем, — сказал парень.
— Мы часто ездим, — подтвердила Аленка.
— Спасибо. Желаю вам счастья, Аленка!
— А я счастлива.
Подойдя к мосту, Наталка оглянулась: на голубом борту лодки прочитала: «Аленка».
Наталка не могла уснуть до утра. Все время перед ее глазами стояли девушка на костылях, парень в синем берете и белая надпись на лодке. А почему она должна отказываться от своего счастья?
Вечером, когда возвратился с работы отец и мать подала чай, Наталка сказала:
— Уважаемые родители, надеюсь, что вы спокойно меня выслушаете и мы не будем вызывать «скорую помощь».
Мать насторожилась, а отец спросил:
— Надеюсь, что созревшая в твоей голове идея не угрожает мировой катастрофой?
— Нет, отец, это не заденет судьбы континентов…
— Тогда мы слушаем.
— Я решила ехать к Платону… Мама, валерьянка в моей тумбочке.
— Наташа, ты в своем уме? — прошептала Ольга Аркадьевна.
— Мама, неужели ты сомневаешься в моих умственных способностях?
— Когда ты хочешь ехать? — спросил Михаил Константинович, слишком спокойно помешивая ложечкой чай.
— Завтра воскресенье, и было бы хорошо, если б ты, отец, отвез меня.
— Что она задумала? — почему-то обратилась к мужу Ольга Аркадьевна. — С ее сердцем в такую дорогу!.. Я тебя, Наташа, не отпущу.
— Надолго поедешь? — не обращая внимания на жену, спросил отец.
— Не знаю…
Ольга Аркадьевна села на тахту и горько заплакала:
— Я этого не переживу, я этого не выдержу…
— Ты понимаешь, Наталка, всю серьезность задуманного? — тревожно спросил отец.
— Да.
— Но там же нет ни одного врача! Вдруг с тобой что случится?
— Мама! С таким же успехом это может случиться и здесь. А лекарств у меня хватит надолго…
— И ты будешь жить в селе? Ни ванны, ни газа… Тебе ж придется готовить обеды, стирать белье! Это сумасшествие!
— Называй как хочешь… Я его люблю и поеду… Я решила.
Наташа вышла, оставив родителей одних. Им было над чем поразмыслить.
— Слезы тут не помогут, — сказал Нарбутов жене, когда за Наталкой закрылась дверь. — Мы ее не удержим.
— Но ты понимаешь, Михаил, какая ждет ее жизнь? У нас она под постоянным присмотром, а там… Если случится, не дай бог, приступ!.. Почему ты молчишь?
— Всегда наступает время, когда птенцы оставляют свои гнезда, Ольга… Если я ее не отвезу, она пойдет пешком. Я поеду, поговорю с Платоном. Он должен знать, в каком она положении… Больше я ничего не могу сделать.
