Мари таяла, растворяясь в его объятиях. Почувствовав его руки на своих обнаженных бедрах, она опустила глаза. Как, когда это случилось? Ее одежда смятой грудой лежала на полу, там же, где и его бриджи. Какие у него длинные, стройные, мускулистые ноги… Ее захватила волна страсти, безудержного, жадного желания. Никто, ни один мужчина не видел ее такой, готовой отдать все, что у нее есть, расстаться со своей последней тайной.
Джейсон поднял ее и положил на смятые простыни. С содроганием смотрела Мари на обнаженного мужчину, но ее страх прошел в тот самый момент, когда Джейсон раздвинул ей бедра и начал ласкать черные волоски и мягкую нежную кожу между ними. Сладостная судорога сотрясла тело девушки. Она повела набухшую, напрягшуюся плоть туда, где все горело в лихорадке ожидания, и задохнулась от непередаваемо страстного, сладостного ощущения. Вот он начал двигаться там, внутри, и наткнулся на преграду. Еще толчок.
Джейсон изумленно посмотрел на нее. Мари протянула к нему руки, умоляя не останавливаться.
– Мари-Селеста…
Еще одно мощное усилие – и Мари, с трудом сдержав крик, непроизвольно выгнула спину.
Постепенно боль утихла, осталось лишь легкое жжение. Джейсон покрывал поцелуями ее шею и плечи, снимал губами с глаз слезы боли, радости и освобождения.
Капитан Джеймс Грегори пододвинул к себе стопку монет и присоединил их к тем, что уже лежали перед ним.
– Ну, господин пират, вам остается только признать, что я обставил вас по всем статьям.
– Обставили? Неудивительно при таких ловких пальцах и длинных рукавах.
Грегори сделал вид, что не понял намека.
– А ваш надутый вид подтверждает то, что я давно подозревал. Джентльмен должен признать проигрыш и вести себя с большим достоинством. – Он наклонился вперед, чтобы подчеркнуть свои слова: – Вы не джентльмен, Брэнд.
– Ну конечно, нет. Я всего-навсего шотландец.
– Что означает «грубиян» и «варвар».
– И что все же лучше, чем шулер.
Капитан злобно ощерился – казалось, он вот-вот вцепится Джейсону в горло.
– Я не собираюсь выслушивать замечания от какого-то ничтожного паписта.
– И мне не доставляет удовольствия слушать напыщенного подлипалу, у которого столько награбленного золота, что хватило бы на покупку любого чина.
– Еще одно слово, Брэнд, и я позову охранников.
– Вы в самом деле считаете, что я их боюсь? Да я мог бы дважды вас убить, прежде чем они дойдут до этой двери.
Грегори вспомнил тот момент, когда они его схватили. Сам он участвовал не в одном бою, однако неудержимая ярость, с которой бился шотландец, в конце концов вызвала в нем такую ненависть, какую он не испытывал ни к одному человеку; и в основе этой ненависти был страх.
Грегори, улыбнувшись, ссыпал монеты в сумку. Брэнд теперь его пленник и совершенно беспомощен.
– А знаете, я получу истинное удовольствие, глядя на то, как вы будете умирать, как затянется петля, как вывалится язык, как забьются в воздухе ноги и вы обгадитесь.
– Слушайте, Грегори, оставьте эти вульгарности для тех невежественных бедняков, которые еще испытывают трепет перед такими, как вы. Я видел, как вешают людей, и знаю об этом все. И таких, как вы, так называемых капитанов, не способных ни честно выиграть в карты, ни удержать самую маленькую лодчонку на плаву, тоже знаю.
Грегори в ярости стукнул кулаком по столу.
– Я сделаю это прямо сейчас. Стража, сюда!
Он выскочил из комнаты. Джейсон ждал с сильно бьющимся сердцем и нервной улыбкой на губах. Черт, пожалуй, он зашел слишком далеко.
Через несколько минут Грегори вернулся в сопровождении взвода солдат.
– Да будет вам, капитан. Сейчас январь и слишком холодно для подобных экзекуций. Вы застудитесь насмерть.
– Вы думаете, я шучу? Ошибаетесь, сэр. Сейчас вы убедитесь, насколько серьезны мои намерения!
Впервые Джейсон почувствовал настоящий страх. Вполне возможно, что на этот раз Грегори превысит полномочия, данные ему лордом Пенскоттом, и доведет процедуру до конца.
– Лорд Пенскотт…
– К черту Пенскотта! Я здесь распоряжаюсь. Вы мой пленник, и сегодня вас повесят! – Капитан сделал знак солдатам.
– Выведите его!
– Насколько я понимаю, лорд Пенскотт приказал оставить этого человека в живых до его возвращения, – с сомнением произнес сержант Бертон. – Если это так, то…
– Я не спрашиваю вашего мнения, сержант, и я не привык, чтобы кто-либо обсуждал мои приказы. Выведите его!
Губы Бертона дрогнули, однако ему ничего больше не оставалось, как только повиноваться. Штык уткнулся в спину Джейсона, но тот не двинулся с места.
– Хочу кое-что напомнить вам, капитан. Это ведь я убил сына лорда Пенскотта, и он мечтает отомстить мне лично. Вряд ли ему придется по вкусу, если вы лишите его этого удовольствия.
Джейсон услышал вырвавшийся у Бертона вздох облегчения и с трудом сдержал улыбку. Теперь сержант у него в долгу.
Грегори нахмурился: в душе он и сам отлично понимал, что гнев Пенскотта может серьезно повредить его карьере.
В камере повисла напряженная тишина – все ждали решения капитана.
Наконец он медленно изогнул губы в презрительной улыбке:
– Отпустите его и возвращайтесь на свои места.
