А куропаток вокруг было так много и такой они задали концерт, что ребята заслушались и забыли о том важном деле, которое привело их на вершину Чанчакара.
— Ну, начнем! — первым опомнился Арам Михайлович.
Он внимательно оглядывал скалы, определяя их высоту. Укрепив в камнях конец веревочной лестницы, Арам Михайлович осторожно спустил ее на выступ у входа в пещеру. Вход этот был просторен и выходил на карниз шириной около четырех метров. Конец лестницы сложился на нем гармошкой.
— Ну, значит, отсюда до пещеры меньше шестидесяти метров, — сказал учитель. — Поглядите, сколько веревки осталось.
Приближался момент спуска. Тревожное чувство охватило ребят. То ли это было чувство боязни, то ли знакомое охотнику напряжение, когда с замиранием сердца он ожидает появления зверя.
Первым подошел к лестнице учитель, но Камо остановил его:
— Позвольте мне, Арам Михайлович, я спущусь раньше.
— Тебе, конечно, это легче, чем мне, — сказал учитель, оглядывая гибкую фигурку мальчика, — но я несу ответственность за всех вас и обязан спуститься первым.
— Арам, родной, а нельзя ли, чтобы никто из вас не лазил в эту проклятую пещеру? — взмолился дед. — Ведь постель сатаны как раз там сложена.
Ребята засмеялись.
— Не бойся, дедушка, — положил ему руку на плечо Арам Михайлович. — Я такие постели уже видел. Когда я был студентом, профессор Севян взял меня с собой в археологическую экспедицию. В Дзорагетском ущелье, книзу от села Агарак — это в Степанаванском районе, — пастухи показали нам одну почти недоступную пещеру, в глубине которой виднелась такая же, как на Дали-даге, горка тюфяков и одеял. С большим трудом мы добрались туда. Никаких дэвов там, конечно, не было — постели оставили люди, они когда-то, давно-давно, жили в пещере. Там со мной большая неприятность случилась: толкнул я нечаянно кладку, а она и рассыпалась в пыль… Так бывает с очень старыми вещами. До сих пор не могу забыть, как рассердился тогда профессор!…
Арам Михайлович подошел к краю скалы и поставил ногу на перекладину лестницы. Асмик отвернулась. Мальчики в волнении следили за учителем.
Переступая со ступеньки на ступеньку, Арам Михайлович спускался по лестнице лицом к скале, спиной к пропасти.
Вскоре он исчез из виду.
Лишь по тому, как дрожал конец лестницы, привязанный к утесу, можно было понять, что учитель продолжает спускаться.
Наконец лестница перестала трястись.
— Дедушка, он уже добрался! — закричал Камо и наклонился над пропастью.
Дед осторожно, держась за камни, тоже наклонился и увидел учителя.
Стоя на карнизе, Арам Михайлович надевал себе на голову сетку, защищавшую от пчел.
Отвернувшись от ребят, дед тайком перекрестился, что, однако, не укрылось от зорких глаз Грикора.
— Ну, теперь можно быть спокойными: душе Арама Михайловича сатана больше не страшен, — сказал он товарищам, лукаво покосившись на старика.
Мальчики, приободрившись, решили последовать за учителем. Но кто первый?
Тут дед Асатур выступил вперед и, положив руку на кинжал, сказал:
— Что же, по-вашему, внук охотника Асатура позволит кому-либо первым идти навстречу опасности?
Камо, смеясь, обнял деда, приподнял его, покружил и снова поставил на землю.
— Рыцарская кровь течет в жилах моего дедушки! — пошутил он.
Став на лестницу Камо быстро спустился в пещеру.
Увидев его на карнизе, Асмик радостно захлопала в ладоши и закричала: «Браво!»
Чамбар, взбудораженный необычайной прогулкой, сломя голову носился по вершине скалы, лаял и свешивался вниз, высматривая, куда ушли Арам Михайлович и Камо.
Асмик вопросительно посмотрела на товарищей: «Ну, чья же теперь очередь?»
Армен, все время пугливо сторонившийся пропасти, не выдержав этого взгляда, пошел было к лестнице, но Асмик схватила его за руку. Остановила она и Грикора.
— Ты тоже останься, Грикор, — сказала она, глядя на поврежденную ногу мальчика. — Можешь растеряться… Тебе трудно будет…
— Что? Нога?… — поднял брови Грикор. — Ты так сладко говоришь, что, будь я без ног, и то бы спустился.
— Нет, нет, не надо! — взмолилась Асмик. — Может беда случиться…
— Вот как раз я и хочу, чтобы случилась, чтобы и другая моя нога сломалась. Пусть заноет у тебя сердечко! Начнешь жалеть, перевязывать, ухаживать, — продолжал шутить Грикор, а сам уже взялся за конец лестницы.
Асмик поглядела на него строго-престрого.
— Ну, раз ты так зло на меня смотришь, возьму да и брошусь с горы в пропасть, — сделав обиженное лицо, сказал Грикор и кинулся к лестнице.
Спустился Грикор с такой быстротой, что Асмик показалось, будто он и в самом деле бросился в пропасть.
— Ай, дедушка! — вскрикнула она и прижалась к старику.
Обеспокоился и Армен. Но через несколько минут снизу донеслись радостные возгласы Грикора:
— Голубчики мои, жизнь отдам за ваши песенки, за ваши золотые вкусненькие соты!… Погодите-ка, всех вас в колхоз заберу…
Настала ничем не нарушаемая тишина. Затем снова послышался восторженный голос Грикора:
— Ребята, ребята! Асмик, Армен! Самое сладкое, что только есть в мире, находится здесь!… Ну и мед! Не мед, а литое золото, и воск — не воск, а настоящий янтарь!
