— Сзади еще две подводы, — доложил Аникеев подошедшему командиру Глахову. — Противотанковые мины, гранаты, тол.
— Так. Хорошо! — похвалил Глахов. — Но ящики не сгружайте. Пусть они в повозках, наготове…
А на другом конце Осташева рвались гранаты. Несмотря на ненастье, Михаил Матвеевич Никитин вывел своих «студентов» за овраг, к реке. Последнее занятие по гранатометанию. Сегодня учеба, а завтра и учитель и ученики будут в лесу. И каждый начнет привыкать к новому званию — партизан.
Учеников трое: Толя Шумов, Володя Колядов и Юра Сухнев. Они только что бросили в цель по боевой гранате и теперь, лежа на пожухлой мокрой траве, слушают замечания Никитина. Ребята изучали гранату в школе и в истребительном батальоне, где Никитин летом обучал ополченцев. И бросать в цель это в общем-то несложное оружие тоже приходилось. А вот, поди ты, сколько ошибок!
— Ты, Толя, при замахе задел за веточку ольхи, это не годится! — Никитин прохаживается по траве, замедляет шаг перед Толей. — Почему это плохо? Во-первых, точность броска снижается, а, во-вторых, будь сук потолще, граната могла вырваться из руки к твоим ногам и… ну, это понятно.
Толя не помнит, когда это он задел гранатой за ветку, но все равно слушает, запоминает. Михаил Матвеевич зря не скажет. Прежде он служил на сверхсрочной в погранвойсках. Подрывник, гранатометчик. Когда в Осташеве стоял истребительный батальон, то Михаил Матвеевич и ночевал вместе с молодыми ополченцами. Строг, а молодежь любит…
Никитин отошел от Толи. Несколько шагов взад и вперед. Даже на траве повороты четкие — постукивают каблуки сапог. Из-под фуражки выбилась на бровь черная прядь. Телогрейка обыкновенная, как и у ребят, но туго стянута широким ремнем. Поворот, шаг — и Никитин перед Володей Колядовым.
— А ты, товарищ боец, — на худощавом лице Никитина ни намека на улыбку, губы плотно сжаты, — ты тоже допустил грубую ошибку. Ты после броска гранаты упал на ровном месте, а рядом с тобой кочка. За кочку надо было. Это же укрытие! Сейчас ты на полный замах бросал, а если враг ближе будет? Сам себя осколком срежешь! Нельзя. Не уважаешь свою жизнь, молодой человек! Бросаешь гранату — у тебя должна быть в глазах цель и все вокруг тебя. Врагу граната, а себе укрытие обеспечь!
И Сухневу Юре досталось.
— Почему два раза замахивался? Две секунды потерял! Фашист весь автомат в тебя разрядить успеет. Ох, отчаянные!.. Все. Слушать новую задачу!
Никитин указал каждому цели на берегу реки: кустик, кочка, консервная банка. Перебежка — укрытие — бросок по команде. Вынув из рюкзака противопехотные гранаты, предупредил:
— По последней.
Ребята вставили запалы. Приготовились. Лица сосредоточены, взгляд вперед. Команда!..
Каждый выполнял задачу отдельно. Когда прогремел последний взрыв, Никитин подозвал ребят к себе, сказал:
— Присядем.
Уселись на бугре, под ольхой, где трава была посуше. По небу слоились, двигались низкие тучи, сеял мелкий дождь, С северо-запада доносилась канонада, слышней, чем вчера. Толя, Володя и Юра поглядывали на своего учителя. Лицо его было нахмурено, мрачновато, и три друга ждали нового «разноса». Но Никитин заговорил неожиданно потеплевшим голосом:
— Вот, ребятки, занятия наши и кончены. Гранату вы бросаете неплохо. — Помолчав, прислушиваясь к артиллерийскому гулу, продолжал: — А война, вон она, гремит… Партизанами вы будете самыми молодыми, вот потому я и попросил у командира отряда разрешения провести с вами это занятие. Другие-то — кто в армии служил, кому уже воевать довелось. А вот вы… — Никитин будто спохватился, сказал своим обычным, резковатым тоном: — Ничего! Вы настоящими бойцами будете. Это я вижу.
— Михаил Матвеевич, вы ведь на западной границе служили. Фашистов вы видели? — спросил Володя.
— Так я до тридцать второго года служил. Тогда фашизм только наядривал. Но все равно, мрази всякой, лазутчиков на границе хватало. — Никитин взглянул на часы. Сказал решительно: — Обо мне хватит! Про шпионов вы книжки читали. А я вам напоследок о деле скажу.
И он заговорил о деле.
— Граната, ребятки, — сила. Пять фашистов — можно сладить. Танк — подобью. Кроме самолета в небе, с этим оружием я на все могу пойти. Но граната любит точность и хладнокровие. К примеру, я кидаю ее из своего окопа в окоп фашиста. Ну, кинул. А фашист ее хвать — и назад, в мой окоп. Так я лично этого не допущу. Я гранату встряхну и, прежде чем кинуть, подержу ее в руке. Но тут время надо чувствовать. Или другой случай. Я и фашист на открытом месте, скажем в десяти метрах. Можно мне гранатой его? Можно. Но умеючи. Во-первых, ямку для себя заметить, во-вторых, упасть вовремя. Тогда осколки тебя не заденут, а разлетятся, как им и положено, веером вверх. Если танк, то тут упреждение надо точно брать. Ну, противотанковых гранат у нас с собой нет. А вот первые два случая я вам сейчас покажу. Вы лежите тут и глядите внимательно. Ветку я воткну — это цель.
Никитин поднялся, взял из рюкзака две последние гранаты. Сломил сук от ольхи и отошел метров на сорок к межевой канаве.
