Мужчина — это был Самойлов, которому Шумов накануне доставил партизанскую почту, — стал свертывать папиросу. Мария Гавриловна достала из-за обоев сложенный вчетверо тетрадный листок.
— Передайте это в райком партии.
Самойлов, шевеля губами, несколько раз прочитал записку со сведениями о движении вражеских войск на магистрали Осташево — Руза, сжег бумажку на пламени коптилки.
— Все запомнил, передам. Ходить стало трудно: фашисты всех мужчин задерживают, — сказал он. — К вам больше не приду. Такое указание. Сарай около деревни Вишенки знаете?
— Видела.
— Так вот. Каждую пятницу будете ходить туда, шесть-семь километров. В сарае сено. В правом углу, под сеном, будет приготовлен сверток с литературой. Берите, а на его место кладите донесение. Лучше в какой-нибудь коробке, чтоб не потерялось. Запомните?
— Запомню.
Самойлов потушил цигарку о каблук сапога, встал. Мария Гавриловна проводила его, предварительно погасив коптилку.
…Ранним утром в Солодове около колодца женщины наткнулись на листовки. Одна из девушек подняла свежий листок, начала читать:
«Товарищи колхозники, рабочие и служащие Осташевского района! Враг временно занял нашу землю, он отнял у нас свободу, принес нам несчастье… Он хочет превратить нас в рабов немецкого фашизма… Но этому никогда не бывать…»
Проходившая мимо колодца Александра Николаевна Губанова, работавшая до войны председателем сельсовета, быстро подошла к колхозницам, стоявшим плотным кружком.
— Прячьте! — сказала она. — Дома прочтете. Вон немец идет. Листовки с домов срывает. Их кто-то на гитлеровские приказы ночью наклеил.
— Видали, тетя Саша? — наперебой заговорили женщины, обращаясь к Губановой. — Брешут немцы-то. Москву не взяли и Ленинград тоже!
— Листовки райкомом и райсоветом подписаны. По всей форме…
— А вы думали!
— Да… Ить напечатать где-то надо, принесть!
Они восхищались, гордились людьми, которые, рискуя жизнью, несли им большевистское слово правды.
Отряд Проскунина Анатолию удалось разыскать только утром. Партизаны сидели за завтраком. Толя сразу увидел мать. Ломающимся баском он сказал тихо:
— Здравствуй, мам! — И, застеснявшись незнакомых людей, шагнул к командиру, доложил по-военному: — Партизан Шумов прибыл в ваше распоряжение!
— Как, Евдокия Степановна, зачислим этого молодца на довольствие? — весело спросил Проскунин у «хозяйки» лагеря.
— Сынка и не зачислить? — встрепенулась Шумова и, отвернувшись к печке, смахнула непрошеную слезу.
Шумов прибыл вовремя, к делу. Отряд Проскунина решил организовать засаду на дороге, связывающей два вражеских штаба.
В канун праздника, 6 ноября, Проскунин вызвал Шумова.
— Ну, герой, садись, слушай! Шестиствольные минометы — это ты большое дело сделал. А теперь вот что…
Тут только в полумраке землянки Толя разглядел на лавке смуглую девушку в черной меховой дошке.
— Да, познакомьтесь, — перехватив смущенный взгляд Толи, сказал Проскунин, — Шура Воронова, комсомолка. До войны в политпросветшколе училась. У нас, в Осташеве. А теперь разведчица. Я к тебе ее няней приставлю.
Вконец смущенный Шумов потупился, а командир засмеялся:
— Ну, ну, шучу, конечно! Ты сам разведчик хоть куда! Шура тебе только наши места покажет, все дороги и тропы.
Девушка не улыбнулась даже тогда, когда протянула Толе свою маленькую, но уже огрубевшую руку.
До полудня Шумов и Воронова вели наблюдение на повороте дороги. Они лежали на куче хвороста в густом низкорослом ельнике. По тракту изредка проезжали автомашины, тракторы с пушками на прицепе. Но все это, видимо, не очень интересовало юных разведчиков. Они смотрели и ждали. Наконец, вот она! По дороге проскочила легковая автомашина. Шестиместный «мерседес-бенц».
— Эта! — шепнула Шура. — Через три часа пойдет обратно. Я за ней уж который день наблюдаю.
Воронова ушла в отряд, а Шумов еще раз осмотрел место засады. Да, все так, как велел Проскунин.
Часа через два прибыли партизаны. Их привел сам Проскунин. В обе стороны дороги, метров за триста, вышли парные дозоры. Они по телефону должны были сообщать о приближении врага. У самой дороги, в кустарнике, залегли бойцы группы нападения. Поодаль, на небольшом пригорке, бойцы прикрытия установили пулемет.
Толе Шумову разрешили быть в группе нападения. Вместе с Никитиным он лежал у самой обочины. Уже смеркалось.
— Приготовиться! — шепотом передали с командного пункта.
С прикрытыми сверху подфарниками мчался знакомый Толе «мерседес-бенц».
Никитин, приподнявшись, метнул противотанковую гранату. Секунда… вторая… Тишина. Никитин замахнулся вторично, но Толя одним прыжком выскочил на тракт, заранее встряхнув гранату. Она уже шипела, когда Толя метнул ее в машину. Взрыв. «Мерседес» поддал задом, как норовистый конь, затих, встав поперек дороги.
Шумов и Никитин бросились к дымящейся машине, для верности метнув еще по гранате.
В это время на командном пункте пискнул зуммер телефона.
— Приближается грузовик! — сообщили из дозора.
— Отход! — раздалась по лесу команда Проскунина.
