— А наступление вроде бы в ту сторону клонит. Может, и удастся еще раз поклониться тем девушкам. Жаль только, туфель одна пара…
Варвара Ефимовна Коклец и Елена Николаевна Трофимова — полные имена тех девушек. «Подпольный госпиталь» существовал с 20 октября до января 1942 года. Перед бегством эсэсовцы расстреляли выздоравливающих Шишкина, Бондаренко, Евфросинова. Их похоронили колхозники. Акт о расстреле и документы были отосланы родственникам. Остальных раненых Варе и Лене удалось увезти на одной уцелевшей лошади в соседние деревни. Их разобрали по домам депутаты сельсовета и укрыли от эсэсовцев. Когда пришли наши войска, с наступающими частями ушли дальше, на запад, артист Буравлев и второй санитар.
Вот этого конца и не мог досказать боец Андрей своим товарищам.
Поздний рассвет наступал медленно. «Смоленские» сидели за столом на кухне. Глядели в окно, молчали. Все чаще снег за окном вспыхивал огнями — недалеко взлетали ракеты. Гул канонады усиливался.
Женя то и дело поднималась с лавки, подходила к окну. Евдокия Семеновна повторяла:
— Отойди, Женя!
Накануне после полудня неподалеку разгорелся бой. В доме всю ночь не спали, не снимали пальто. Ждали — вот-вот придут красноармейцы. За оврагом и справа и слева стучали пулеметы. Связи с партизанами не было, отходить некуда.
За домом, в овраге, грохнуло. Еще удар. Дом заходил ходуном, из щелей потолка зашуршала земля, запахло пылью. Стекла дребезжали так, что Вале показалось, будто они едут по ухабам в старом автобусе. Отдельные пушечные выстрелы слились в сплошной грохот.
— Похоже, немцы побегут сегодня, — проговорил Иван Андрианович, стоявший в простенке.
Евдокия Семеновна сходила на другую половину. Вернувшись к столу, протянула Вале, Жене и Ивану Андриановичу по чистой, сложенной в несколько раз простыне.
— Спрячьте. Бинтов у нас нет.
Когда совсем рассвело, в хутор Тупино пришли немецкие автоматчики. Они собрали жителей, погнали всех по снежной целине. В поле стояла рига. В нее немцы загоняли жителей из деревень. Для чего — никто не знал.
«Смоленские» разместились в углу, на соломе. Огляделись. Старики, женщины, дети. Перед распахнутой настежь дверью — немецкие автоматчики в касках. В морозной дымке поднималось тусклое солнце. Холодно заискрилась снежная равнина, на нее было больно смотреть.
Валя и Женя сидели рядом, прижавшись друг к другу. Никогда они не чувствовали себя такими беспомощными. Жизнь в доме, на краю оврага, казалась им теперь почти счастливой. Они забыли, что в этом доме ежедневно, ежечасно их могли схватить, расстрелять. Они помнили только о том, что в этом доме они могли бороться. У них были боевые товарищи, друзья. Теперь бороться уже стало невозможно. Автоматчики в касках перед распахнутой дверью и снежное поле — вот все, что осталось.
Напротив сидела старуха с девочкой лет шести. Видимо, внучка. На старухе — рваный полушубок, затянут обрывком веревки. К концу веревки привязана алюминиевая кружка. Старуха тоже глядела в распахнутую дверь. Девочка все время тихонько всхлипывала, без слез. Старуха достала из-за пазухи краюшку хлеба, отломила кусочек, протянула внучке. Девочка хлеб не взяла.
— Чего ж тебе? — спросила старуха и спрятала хлеб.
Женя вынула из кармана лепешку, но девочка не взяла и ее.
— Хворает она, — сказала старуха, отвязывая кружку.
Она набрала в кружку снегу из маленького сугроба у щели в стене, стала греть кружку в руках и дуть в нее. Внучка перестала всхлипывать, блестящими глазами следила за работой бабки. Когда в кружке набралось немного воды, старуха протянула ее девочке.
А бой гремел все яростнее. Вблизи стали рваться снаряды и мины. По стенам защелкали пули. Автоматчики в касках засуетились. Велели всем выйти из риги и ползти к оврагу, прямо.
Валя и Женя ползли по снегу рядом. Чуть поодаль продвигались Евдокия Семеновна и Иван Андрианович. Вправо и влево шли и ползли старики и дети.
Перед самым лицом Вали зачиркали по снегу пули. Она рванулась правей. Миновала полосу фонтанчиков снежной пыли. Оглянулась и вскрикнула: рядом ползла мать с залитым кровью лицом. Валя привстала, оторвала от простыни полосу, перевязала матери голову.
— Ничего, дочка, ничего, — шептала Евдокия Семеновна. — Ползти я могу… Ты пригнись только, пригнись…
Теперь Валя ползла рядом с матерью, не спускала с нее глаз. Опять впереди взметнулись столбики снега, и Валя охнула. Схватилась за руку. Из рукава потекла кровь. Подползла Женя, затянула подруге руку у плеча, прямо поверх пальто…
Немцы перебежками продвигались к оврагу левее, по лощине. Мирным жителям они указали путь по открытой местности. Их расчет оказался верным: снежное поле обагрилось кровью стариков и детей. До оврага многие не добрались.
Валя ползла и все чаще опускала лицо в снег: от потери крови кружилась голова. И тогда Женя шептала, обдавая щеку подруги горячим дыханием:
— Потерпи, Валюша. Потерпи… Овраг скоро.
