– Сколько лет тебе? Ведь семнадцати даже нет? Ты так молода – а что делать? Тут ничего не поделать: надо. Надо поступить жестоко и мудро. Знай, Лукреция, сейчас я наточу свой кинжал, а после поднимусь к тебе в башню и отрежу твою прекрасную голову.
Лукреция не поверила ему и не испугалась, спросила только:
– Почему? Разве я была плохой женой?
Джованни ответил ей:
– Если твое предсмертное желание – знать почему, то я расскажу тебе. Я расскажу, а потом ты поднимешься к себе, оденешься в чистое, крахмальное, белое, новое, наденешь все самые яркие твои драгоценности – я не отдам их другой жене. Как умрешь – такой же и будешь похоронена. Потом ты встанешь в угол на молитву и будешь молиться Господу нашему и Пресвятой Деве, а я ударю тебя кинжалом. Как умрешь – сразу в небо пойдешь, шестнадцатилетняя, не успевшая еще нагрешить. Как умрешь – я тебя уложу в нашем фамильном склепе, отцу твоему отпишу, что ты умерла в попытках выносить ребенка, как часто умирают такие молодые жены. Ты хочешь знать почему? Это твое последнее желание?
– Нет, – сказала Лукреция ледяными губами, – я вовсе не хочу умирать. Можно мне не сейчас умереть, а потом? Через день, через месяц, на праздник Пятидесятницы, через двадцать лет?
– Нет, – сказал он нетерпеливо, – и не говори больше. Слушай же, за что. Мой герцог и троюродный дядя, зловещий Людовико Сфорца, мавр и шелковица, нарушил правила в надежде выиграть больше, чем имел. И до этого он их нарушал – и выигрывал. Верю, получится и теперь. Он на помощь себе в борьбе со злейшим врагом своим, Неаполем, призвал Карла, французского короля. Твой отец и все де Борха ополчились теперь на него и примкнули к Неаполю. Чтобы ослабить Людовико, они послали убийц ко мне, но Людовико перехватил их и перевербовал. Теперь они думают, что тринадцать рыцарей ежечасно меня охраняют и я не выхожу из своего замка без хорошо вооруженной свиты, а блюда мои пробуют три крестьянских мальчика, прежде чем их подают мне на стол. Они хотели убить и дядю, и меня, и все очень обострилось, и мне нужно разорвать союз с де Борха. Теперь он нас тяготит. Поэтому я зарежу тебя кинжалом. Ступай теперь.
Он отвернулся. Лукреция стояла ни жива ни мертва и все не могла, не могла ничего сказать. Джованни открыл дверь, жестом пригласил двух стражников и велел им отвести Лукрецию наверх и там ее зорко сторожить.
Как шла Лукреция – не помнила. Кажется, падала. Кажется, плакала. Кажется, кричала и рвалась. Ее удерживали, поднимали, вели, тащили. Что-то было, но в итоге она оказалась сидящей в кресле перед камином в башне.
Тут ужас положения дошел до нее, и она заметалась по покоям, заламывая руки, пока наконец не увидела себя в зеркале.
Лукреция смотрела на свое отражение: она была бледна, и золотистые волосы словно поблекли. Растрепанная, с искаженным лицом – она была страшна, и страшно ей было себя видеть.
Он там, внизу, точит свой нож.
Что же мне делать, пока он точит свой нож?
Лукреция рванулась к окну. До земли было очень далеко.
Ах, высокая башня, какая же высокая башня!
Тогда обессиленная Лукреция отошла от окна и, снова упав в кресло, закрыла лицо руками – так жгли ее непролившиеся слезы.
– Лукреция, Лукреция! – кто-то позвал ее от окна.
Она тяжело поднялась и подошла к окну.
Вот бы увидеть свет факелов, услышать перестук копыт, вот бы ее братья пришли к ней на помощь! Но братьев не было, а прямо за стеклом, словно в воздухе, стояли трое. Лицо матери было сплошь покрыто корой. Лицо сестры Изабеллы было распухшим и размытым. Лицо сестры Джироламы было страшнее всех: казалось, глаза и губы у нее немного выкатились.
– Мама, – прошептала Лукреция, – сестры. Что мне делать?
– Тебе нужно бежать, маленькая Лукреция, – сказала ей мать.
– Как же мне бежать? – спросила она. – Там, у двери, неспящие сторожа. Там, внизу, мой муж точит нож, хочет меня зарезать. Как мне спуститься с башни?
– Тебе нужно взять веревку, которой задушили меня, – сказала Джиролама и действительно сняла со своей шеи веревку и протянула Лукреции сквозь прозрачное стекло.
Лукреция, помедлив, взяла ее. Оглянулась на комнату в поисках того, к чему можно было привязать, и наконец привязала к кровати: тяжелой, из цельного тиса. Тогда она распахнула окно, надела кожаные перчатки, которые всегда надевала на выезды, чтобы править лошадью, и перекинула ноги через подоконник.
Лукреция думала, что упадет и умрет. Думала, что ее слабые руки не удержат ее белого тела. Думала, что веревка оборвется. Но ничего этого не случилось. Она просто спустилась – и все.
Она стояла снаружи башни, на камнях, а перед ней был широкий крепостной ров. Лукреция огляделась и увидела рядом с собой сестер и мать:
– Как мне пересечь воду? Ведь я не умею плавать.
– Тебе нужно пройти сквозь воду, которая утопила меня, – сказала Изабелла и развела руками. Вдруг вода во рву расступилась в две стороны, образовывая проход.
Лукреция осторожно слезла вниз, и прошла по речному дну, и вылезла с другого берега. Обернулась на сестру – та опустила ладони, и воды снова сомкнулись.