Она сидит в глубокой задумчивости. Она знает, что новый папа римский, Юлий Второй, готовит для Альфонсо отлучение от церкви, потому что хочет получить Феррару себе. «Отец и Сезар действовали тоньше», – с неудовольствием думает Лукреция. По отцу и всем братьям она тоже регулярно заказывает мессы. Юлий готовит войска. Альфонсо и Лукреция знают об этом и готовятся отражать неминуемое нападение войск Святого престола. Плотная сеть связей, раскинутая Лукрецией, дает им поддержку. Литейный завод Феррары льет бомбарды на предельной скорости: Альфонсо сам их иногда плавит и льет. Также он следит за подготовкой гарнизона, а она готовит крепость к осаде, которая, по всей видимости, последует этой зимой.
«Это жизнь, – просто думает Лукреция. – Она вот такая вот, в ней всегда много тревог и мало покоя. Много борьбы. В сущности, борьба никогда не заканчивается».
Она оборачивается к окну. Какой-то рослый темноволосый крестьянин подступает к быку, держа веревку. Его шаг, повадки, ловкость – все напоминает Лукреции Сезара.
Она встает к окну. Взгляд ее скользит наверх, к солнцу, к облакам.
Она думает обо всех – и ни о ком конкретно. Недописанное письмо стынет на столе. Солнце поднимается все выше. Со двора слышны крики ее детей, выпущенных на волю после сложного урока.
Лукреция думает: «Но если борьба не заканчивается, то любовь не заканчивается тоже».
Италия эпохи Ренессанса представляла собой конгломерат раздробленных государств, герцогств, графств и республик, что, с одной стороны, способствовало развитию художественной мысли при дворах государей, а с другой – делало ее уязвимой перед сильными, централизованными странами, такими как, например, Франция.
Она была полна древними родами, династическими союзами и старой враждой. Разобраться в переплетении судеб и семей для неспециалиста едва ли возможно: вообразите «Игру престолов», где персонажей больше в пять раз, а отношения родов, государств и союзов уходят на много поколений назад.
Поскольку все это невозможно (и вряд ли нужно) отразить в художественном тексте, я очень многое вынуждена была оставить за его пределами.
Важно понимать, что это магический реализм, а события, хоть большей частью и взяты из реальной истории, часто не придерживаются хронологического порядка. Реальные жизни той эпохи часто отданы другим персонажам, некоторые люди удалены из повествования.
Осаду Браччано проводит Сезар, а не Хуан. Смерть одного из братьев Борджиа перенесена на четыре года вперед, а одна из свадеб – на два года. Смерть другого брата сдвинута на десять лет. Убрана одна из ветвей рода и не ведется речи о двоюродных братьях и сестрах героев.
История Паризины Малатеста передана Джироламе Борджиа. Последние короли Неаполя из династии Трастамара – Альфонсо, Фердинанд и Федериго – сплетены в один образ, потому что постоянная смена власти и интриги еще и этого двора совсем бы запутали читателей. Также опускается французская жена Сезара. По той же причине из повествования удалена Флоренция, которая в реальности играла в этих событиях второстепенную, но важную роль. Роль Венеции также ослаблена.
Я постаралась отшагнуть от реальных прототипов и поэтому испанизировала некоторые имена – в этом я вижу уважение к реальным людям, некогда жившим и страдавшим. Поскольку они были католиками, я заказала по ним поминальную мессу.
Роль христианства в книге меньше, чем в реальной жизни: но, включенное в полной мере в повествование, оно стало бы доминантой и, оттянув на себя все внимание, мешало бы выполнить художественную задачу.
Что касается сказочной составляющей текста, пул образов и сказок брался из источников XIV–XVII веков. Искушенный читатель найдет отсылки к «Декамерону» Боккаччо, «Сказке сказок» Джамбаттиста Базиле, а также к двухсотлетней традиции итальянской ренессансной новеллы. Исключение составляют «Сказка о Коле-рыбе» и толедская легенда о золотом браслете Девы Марии: как народные, они не могут быть точно датированы, однако источники, которыми я пользовалась для их описания, XIX века.
И последнее, что надо сказать о времени. Процессы гуманизации и нового открытия античных ценностей, лежащие в основе Возрождения, происходили годами, десятилетиями и даже столетиями. Однако в романе, для наглядности, все ужато в несколько лет. Из-за этого также вольно сдвинуты во времени годы жизни многих известных деятелей искусств, философов и художников.