Он мешкал. И он нервничал. А вот тень казалась абсолютно невозмутимой. Она контролировала все, и Мэла как профессионала это выводило из равновесия еще больше. На ее стороне были все преимущества - от оружия и заложника до не заторможенной, а то и специально обостренной реакции. Но было слишком много установок, заставлявших любящего и обеспокоенного отца давиться нужными словами. Тень поняла.
— С террористами не ведут переговоров, так, Хан? - казалось, это было произнесено с улыбкой. - Я не террорист, я не хочу делать то, чего ты так боишься. Но мне нужна информация и я ее получу. Вопрос в том, во сколько это обойдется тебе. Выбирай, кого ты будешь защищать.
И Мэл сделал выбор. Он рассказал все, что хотел знать этот ночной демон. И про странную операцию, и про всех, кто отдавал ему приказы. Вот только одного человека, о котором она спрашивала, он не видел, и это явно расстроило мягкоголосую дьяволицу.
— А теперь скажите мне, Мэл, - произнесла она, но не закончила фразы, внезапно толкнув Колби прямо в руки отцу и стремительно бросившись к открытому окну. Она не произвела никакого шума, просто вытекла в оконный проем и растворилась в воздухе. Когда Мэл подскочил к окну, в лицо ему насмешливо улыбалась безмятежная тихая ночь.
*Исп. - Скажи мне, дорогой мой, что же мне с тобой делать?
***
Марк Фуллер со злостью закрыл папку с отчетом и постучал пальцами по твердой обложке. Уже третий раз Кора Хименес уходила от слежки, которую он к ней приставил. Полномасштабная и постоянная слежка с прослушкой переговоров и перехватом переписки была пока невозможна, но наружное слежение действовало. Увы, Кора Хименес тоже была кое-чему обучена, и при желании могла очень эффективно скрывать свою деятельность.
Официально предпринимать что-то против дочери своего врага он не торопился, для таких мер надо было иметь весомые подозрения в том, что оперативника завербовали. Фуллер же прекрасно знал, что на самом деле майор Хименес ни в какие шпионские игры не играла. Просто прокручивал эту мысль на тот случай, если именно этот способ ударить по ней окажется наиболее удобным в его партии против ненавистного испанца.
Даже в их продвинутое время для того, чтобы подставить кого-то, требовалось непосредственное вовлечение в дело самой жертвы. Нужно было, чтобы подозреваемый хоть в чем-то оступился сам - купился на "медовую ловушку", сказал что-то опасное, встретился с нужным человеком, повел себя недопустимым образом. Конечно, для этого всегда создавались условия, но не на пустом месте! Но Кора Хименес вела себя крайне осторожно: жила по схеме "дом-работа-дом", рот держала на замке, поддерживала очень узкий круг знакомств. И уже третий раз в свои законные отпускные, выходные и праздничные дни она пользовалась отсутствием ограничений на перемещение и просто исчезала в неизвестном направлении, чтобы в срок вернуться на работу, как ни в чем не бывало.
Фуллер подозревал, что дочь испанца могла заняться теневыми делами семьи. Вывести на чистую воду своего врага и наблюдать, как он падает с пьедестала, ломая кости и теряя все, что ему дорого, было бы невероятно приятно. К сожалению, для этого пока не хватало конкретной информации. При этом оставался и второй вариант, который вселял в Фуллера смутное чувство страха: Кора Хименес сорвалась от горя и вышла на тропу войны. О реакции девчонки на известия о смерти ее бывшего раба он был осведомлен. В своей недосягаемости Фуллер был уверен, и все равно страх мести начал просачиваться сквозь эту убежденность.
Кора Хименес оставалась маленьким человеком в его подчинении, кем бы там ни был ее папаша. Эта мысль, призванная успокоить зашевелившийся инстинкт самосохранения, позволила успокоиться. Фуллер со злостью поднялся из-за стола и подошел к большой панели с наглядными пособиями. Он мог найти управу на зарвавшуюся соплячку. Да, он засунет ее в такую яму с дерьмом, что она побоится лишний раз рыпнуться, чтобы не захлебнуться! И там уж он сам решит, как с ней поступать. Надо будет, он ее там и похоронит, а захочет - вытащит и снова поставит на свою шахматную доску. Да, все обязательно будет так, как хочет он! И никакая бешеная полукровка не испортит ему эту игру.
В первые дни свободы у Джейса почему-то сложилось обманчивое впечатление, будто все, что он пережил, не оставило слишком глубокого следа. Он чувствовал себя собакой, отряхнувшейся от грязи и побежавшей дальше, столько сил, энергии и уверенности в нем было. Может, это был пролонгированный эффект эйфории, может, его психика пыталась защититься, чтобы не сломаться, но это дало ему некую внутреннюю поддержку в очень сложный период. Откат должен был наступить, но об этом беглец даже не думал.
