— Эй, я как бы рядом и все слышу! - обиделся парень.
— Очень хорошо, - огрызнулась Иви.
— Ну знаете, дамочка, я тоже не в курсе, что у вас на уме, и где вас черти носили, - не остался в долгу зеленоглазый. - Может, это вас стоит опасаться.
Иви захлебнулась от возмущения. Обри воспользовалась моментом, чтобы осадить подругу:
— Ив, я большая девочка и могу о себе позаботиться.
— Нет, это я вас всех вытащила сегодня, я никогда себе не прощу, если с тобой что-то произойдет из-за меня!
— Из-за тебя со мной как раз ничего не произойдет сейчас! Вот совсем ничего! Ты просто мне завидуешь и хочешь сорвать кайф!
— А зачем ты первая к нему полезла?!
— Так, - вставил свое веское слово парень, поправив рюкзак на плече. - Это не тот вариант, когда я рад оказаться между двумя разгоряченными подружками. Бывай, красотка!
Он уже двинулся к выходу, как Обри, задержала его и, глядя Иви прямо в глаза, торопливо предложила:
— Погоди, не спеши. А что если мы пойдем все вместе?
Иви от такого неожиданного поворота приоткрыла рот и выпучила глаза, но Обри знала, что попала в точку. Уж она-то заметила, как ее подружка пожирала взглядом крепкую красивую попу в старых джинсах каждый раз, когда кое-кто склонялся над бильярдным столом. Парень остановился и бросил на Иви чуть более внимательный взгляд.
— В принципе, если вы не распилите меня пополам и накормите завтраком, ничего не имею против, - согласился он.
Иви стояла и возмущенно сопела. То, как порозовела белая кожа в ее глубоком декольте, выдавало, что сопит она не только от возмущения. Наконец, гордо дернув подбородком, Иви выдала:
— Только потому, что я не хочу оставлять тебя наедине неизвестно с кем.
"Неизвестно кто" фыркнул и закатил глаза, после чего указал на дверь в шутливой пародии на галантность:
— После вас, дамы.
Лица сбитых с толку подружек, которых только что бросили Иви и Обри, а также черную зависть, перемешенную с уважением, отпечатавшуюся на лицах мужской части посетителей, счастливая троица уже не видела.
*****
Ночь разнузданного и абсолютно безбашенного "тройничка" хоть и почти не позволила отдохнуть, но подсказала Джейсу вполне жизнеспособный вариант временного убежища. Он стал активно искать подходящие варианты в заведениях средней руки. Даже выделил часть своего бюджета "на представительские расходы", то есть на презервативы, более-менее нормальный дезодорант и на покупку коктейля для выбранной дамы. Он даже сообразил заходить в большие магазины с отделом парфюмерии и брать пробники одеколонов.
Сложностей в том, чтобы найти себе компанию, у него не было. Да, отказывали, и он никогда в таких случаях не навязывался, но из пяти одна соглашалась обязательно. Джейс никогда не выбирал женщин, от которых тянуло отчаянием или тех, кто был слишком пьян, чтобы отдавать себе отчет в том, что происходит. Хотя тех, у кого хватило бы трезвого ума задать вопрос о его шрамах, он тоже старался избегать. Его партнершами чаще всего становились жаждавшие маленьких приключений офисные работницы, причем разных возрастных категорий. Этим было все равно, кто он и откуда. Они закрывали глаза на его ложь и шрамы. Им хотелось красивого тела, интрижки на одну ночь, азарта и игры без обязательств.
Они пользовались его нуждой, сами того не подозревая. А он пользовался ими, не переходя при этом границ и не обижая. Джейс никогда не обкрадывал их, разве что мог перед уходом залезть в холодильник, потому что после секса всегда хотелось есть. Даже душем можно было воспользоваться! Это дорогого стоило, как и возможность хотя бы на одну ночь не беспокоиться о поимке или нападении. Джейс был искренне благодарен каждой из этих женщин.
Давать оценку своей деятельности Джейсу было неприятно, он прекрасно понимал, что телом расплачивался за кров. Самооценку это не повышало и уважению к себе не способствовало, но других подходящих вариантов пока на горизонте не маячило. Была и другая беда. Все эти связи, все сказки, которые он вешал на дамские уши, лишь подчеркивали огромную дыру там, где в его душе жила раньше одна-единственная женщина. Та, к которой он никогда не мог теперь вернуться. Та, которую надо было бы забыть, но сделать это было невозможно. Зияющая рана, оставленная на месте, где он берег память о Коре, требовала жертв, как ненасытный Молох. И она не заживала, не переставала болеть, но лишь разрасталась и воспалялась.
Без семьи, без любимой, без тех, о ком можно было бы заботиться, без цели в жизни - такова была его свобода. Стоило Джейсу задуматься над тем, что он делает, что с ним самим происходит, как внутри поднимался протест. Он не хотел копаться в себе и предаваться сложным размышлениям о жизни, потому что там крылось слишком много всего, с чем трудно было справиться. Все, что у него оставалось - свобода и бегство. Гонимый, одинокий, одичавший как зверь, он продолжал бежать, потому что остановиться уже не мог. Даже горькая свобода, полная лишений и одиночества, пугала меньше, чем альтернатива.
