Имя Сары-Джейн выскочило помимо моей воли, но идти на попятный было поздно. Придется говорить правду. Копы, как и репортеры, всегда чувствуют ложь и ценят искренность.
– Когда она умерла, я разбирала ее гардероб и наткнулась на ваши отчеты. Он изумленно присвистнул.
– Так она их хранила... Я же предупреждал – если не собираетесь нести это в суд, сожгите. Впрочем, решать было ей... Я свою работу сделал, она за нее заплатила, а дальше...
В дверь ненавязчиво поскреблись. Секретарша принесла кофейный прибор и ажурную вазочку с пирожными. Массивное серебро и выпечки изрядно. Поставив поднос на стол, девушка улыбнулась и ушла. Пока я рассматривала секретаршу, Хэлси наблюдал за мной.
– Эта леди балуется штангой, – сообщил он, разливая кофе. – Кстати, именно она работала по делу Сары-Джейн.
– Она? Я подумала, это секретарь.
– Секретарь сейчас в отпуске, приходится агентам по очереди ее подменять. Я никогда не беру временных работников. Недопустимо, чтобы посторонние шарили по нашим бумагам, а потом выбалтывали конфиденциальную информацию за бутылкой пива.
В моей записной книжке тут же возникло слово “осмотрительный”, трижды подчеркнутое жирной чертой.
– Удивительно, что Стэнфорд пропустил такую эффектную женщину.
Я строчила в блокноте без остановки.
– Между прочим, очень вкусно, – прибавил он без всякого перехода и пододвинул ко мне вазочку.
Профессионал во мне почти не колебался. Полезно преломить хлеб с человеком, у которого берешь интервью, – это укрепляет доверительную атмосферу. Я выискала самое маленькое печенье и несколько упоительных секунд наслаждалась густой шоколадной начинкой, забыв обо всем. Очнувшись, не стала скрывать восторга:
– Мое любимое. Для истинных ценителей.
Хэлси смаковал эклер. Две нижние пуговицы на его жилете уже не застегивались, а прочие подвергались серьезному испытанию на прочность. Родственная душа.
– Мисс Марлоу...
– Барбара.
– Барбара. Мне немного неловко... Эти отчеты... Вы оставили их в шкафу Сары-Джейн?
– Нет, забрала.
– Так, – кивнул он. – Видите ли, по-моему, Сара-Джейн давно знала, что умирает.
– Мне она ничего не говорила, но я уверена, что она знала.
– И об отчетах, спрятанных в гардеробе, она тоже ничего вам не сказала?
– Думаю, она не предполагала, что они когда-нибудь попадутся мне на глаза.
– А что, если Сара-Джейн сохранила и спрятала отчеты в расчете, что на них наткнется ее муж?
– Возможно. Во всяком случае, такая мысль мне в голову пришла.
– Мне тоже. – Хэлси неторопливо подлил себе сливок, потом долго размешивал их, позвякивая серебряной ложечкой о прозрачный китайский фарфор. – Зачем же вы забрали их?
Я глотнула кофе. Говорить о Саре-Джейн было все еще больно.
– Боялась, что этот подонок над ней посмеется, все превратит в балаган. Мол, знала дура, а молчала. Было в этом что-то беспомощное, даже жалкое.
Я горько усмехнулась.
Я быстро записывала, пытаясь унять дрожь.
– И что, подозрения клиентов всегда оправдываются?
– Нет, конечно. Ревнивые мужья ошибаются довольно часто, а вот жены – почти никогда.
– Почему?
– Кто знает. – Он в задумчивости отхлебнул кофе. – Наверное, женщины лучше понимают знаки.
– Знаки?
– Муж начал иначе одеваться, купил дорогую машину, сменил одеколон. Или же стал следить за своей формой, качать мускулы, стал вегетарианцем, заинтересовался пластической хирургией...
– Пересадил волосы?
– Да, к примеру. А вот еще характерный признак, что один из супругов – пусть это будет муж – изменяет. Он начинает придираться к жене буквально по любому поводу. Она вконец себя запустила, дом превратился в сарай, дети отбились от рук. Она скучна или, наоборот, чересчур легкомысленна. Он наперед знает, что она скажет. Она совершенно непредсказуема, на нее нельзя положиться...
– Похоже, у жены попросту нет шансов ему угодить.
