Как-то раз у него задрался ноготь, который он слишком сильно и неровно подрезал. Те времена, когда можно было не спеша полировать себе ногти, уже прошли. В этот момент Гарри вспомнил школу. На вопрос учителя, что происходило на Венском конгрессе, один его одноклассник ответил: «Там посиживали себе несколько дипломатов, полируя ногти. Вот и все.» Это милая картинка врезалась ему в память. А потом он вспомнил про визит консультанта по профессии незадолго до абитуриентских экзаменов. Гарри понятия не имел, что ему изучать, потому что жизнь не имела смысла, и консультант сказал, что в данных обстоятельствах и с его именем он рекомендует Гарри пойти по дипломатической линии.
Вспомнив обо всем этом, Гарри забавы ради позвонил в Бонн, в министерство иностранных дел и попросил выслать ему информацинные материалы. Он просмотрел брошюру под названием «Указания для поступающих на дипломатическую службу». Опять же, забавы ради он заполнил анкету. Это произошло в рядовой рабочий день, полный рутины, похожий на многие в последнее время. Он зарабатывал деньги, не зная, куда их употребить. Он так и не отнес свой проигрыватель в ремонт, так и не поставил в свой старый «Жук» радио с кассетником. Он по-прежнему завтракал в булочной, а Хелена оставалась в Северной Англии. Бездействие становилось угрожающим, и не сулило никаких перемен.
Чуть позже он получил уведомление о том, что ему необходимо явиться 12 сентября 1976 года во Франкфурт на письменный экзамен. Гарри любил экзамены. Они всегда ему легко давались. На сей раз особенно приятно было чувствовать необязательность появления на экзамене, просто по прихоти, как если бы он купил лотерейный билетик, по которому выиграть было нечего или почти нечего. В конторе он никому ничего не сказал.
Потом он быстро узнал, что выдержал письменный экзамен. Он, по-видимому, хорошо справился с прямым и обратным переводом французских и английских текстов о политике гибких цен и французской атомной бомбе. И вздор об отношениях между Китаем и Советским Союзом, который он нес в ответ на одну из тем сочинениий, кажется, тоже никого не задел. А вот экзаменационную анкету было нелегко заполнять. «Обоснуйте, почему Немецкий Рейх не был ликвидирован как субъект публичного права?» — это еще туда-сюда. Но потом: «Назовите четыре темы, которые дебатировались на международной конференции по морскому праву.» Или: «С помощью какого инструментария Европейское Сообщество защищает аграрные рынки от проникновения дешевого импорта?» Это было скверно. Однако, даже если в конторе у Дуквица не было времени, он все-таки успевал читать газеты. Он читал основательно и хорошо запоминал. Таким образом, он был проинформирован о вещах, которые его особо не интересовали. И поскольку он ко всему прочему знал, кто такие Пауль Клее и Карл Ясперс, кто сочинил «Четыре времени года» и «Cosi fan tutti», он набрал больше баллов, чем требовалось.
В целом, в этом году письменный экзамен сдавали 300 человек, 100 из них выдержали, как ему сообщили. Будьте любезны явиться на второй этап, коллоквиум, в Центр Обучения и Развития министерства иностранных дел в Иппендорфе. Там будет проходить дальнейший отбор на основе «полной и дифференцированной картины индивидуальности и интеллектуальных способностей поступающих», после чего «министру иностранных дел», так напыщенно называли они своего министра, будет рекомендована для поступления на службу элита из 30–40 человек.
Оба его коллеги по работе не могли поверить, когда Дуквиц посвятил их в свои планы. «Ты чокнулся!» Все остальное еще туда-сюда, но дипломатическая служба — ничего хуже быть не может. В эту лавочку! К этим пижонам! Гарри взглянул на секретаршу, которая так придиралась к нему за глаза, которой так не хватало его коллегиального рвения. Похоже, даже она сожалела о его уходе.
Когда коллеги заметили, что намерения его серьезны, они попытались прибегнуть к другим средствам. Контора не может от него отказаться. Его понимание сути дел. Он — жемчужина среди адвокатов, коею непозволительно метать перед свиньями дипломатического ведомства.
Они еще некоторое время спорили с ним, приводя его же аргументы против его решения. Но ему не хотелось дискуссий. Не хотелось их обижать. Что же до его прежнего раздражения по поводу таких понятий как достижение и честолюбие, это его коллег не касается.
Он сказал лишь:
— Другие отправляются в Индию к разным гуру, а я все-таки пойду в министерство иностранных дел.
— А как насчет легиона наемников? — спросил один из коллег.
— Лучше поиграть в представителя этой странной демократической республики Германии, чем дальше защищать в суде своенравных подопечных, — ответил Дуквиц. Впрочем, еще ничего не решено.
