– А ты ей не рассказал? – наигранно удивился Фома, поворачиваясь в сторону Витьки. – Василиса-то, почти сразу мертвячкой стала из преданности, не то, что наша мать. Так, этот на ней женился. Как следует, во всех смыслах. Да, Витёк?
– Я что, тоже мертвячка? – ахнула Даша, проверяя пульс на запястье. Кожа была белая, вены ветвями заплетались в синие узоры под ней. Непонятно как, но Даше всё же удалось нащупать слабый пульс, хотя руки были не свои: не то от холода, который она, наконец, почувствовала, окоченевшие, не то ватные, онемевшие, чужие.
Тем временем на пороге бабушкиного дома появился риелтор. Заметив их, он обрадовался и засеменил в их сторону.
– Вот вы где! А я уж обыскался. В общем, Фома Ефимыч, где-то шестьсот тире восемьсот можно получить за этот дом. У меня даже есть на примете люди, которые могут заинтересоваться этим предложением. Ну что, оформляем бумаги?
– Никаких бумаг! – воскликнула Даша, совсем растеряв терпение и сон. – Мы не можем продать этот дом. Как минимум до тех пор, пока я не разберусь с этой вашей Хозяйкой!
– Так вы, что ли, не собственники дома? Фома Ефимыч, мы так не догова…
– Всё нормально, она о другом говорит, не обращайте внимание. Ближайший месяц мы вступаем в наследство и начинаем. Не переживайте, – поспешил успокоить риелтора Фома, после чего обернулся к Даше. – А тебе в город бежать надо, к матери с отцом. Они уже решили, что ты без вести пропала, а письма кто-то другой посылает.
У Даши глаза на лоб полезли. Слишком много в её жизни перевернулось за последние сутки. Слишком сложно всё это уложить по полочкам.
– Письма?
Фома достал из-за пазухи вскрытый почтовый конверт и протянул ей.
– Так, ты мне тоже писала.
Она раскрыла его и вытащила содержимое. Обычный листок бумаги в клетку, наверняка вырванный из школьной тетради, был сложен в четыре раза. Взгляд быстро забегал по строчкам.
Даша с ужасом узнала свой бисерный мелкий почерк, какой у неё единственной был в семье. В письме она рассказывала о сказочной погоде, походах на речку и выращивание картошки, как хорошо в деревне жить, что избавилась от телефона в целях борьбы за экологию и теперь питается только с грядок. Так могла описывать свои будни старушка, общаясь с внуками, но никак не двадцатилетняя студентка.
– Универ…
– Тебя давно отчислили, – подтвердил её подозрения Фома.
В конце письма значилось: «С любовью, ваша рыбка».
– Вот, вот! Я никогда так не писала и не обращалась к себе! Как же вы ничего не…
Даша недоговорила: Фома помрачнел, забирая письмо назад.
– Рыбкой тебя называла твоя бабушка.
– Почему тогда я не помню этого? И вообще, при чём здесь она? – взбесилась Даша, размахивая руками. – Бабушка умерла. У-мер-ла! Понимаешь?
– Я, наверное, подожду вас в машине, Фома Ефимыч.
Риелтор, заметив, что всё пошло не по плану, поспешил сбежать за пределы возможной катастрофы. Фома направился следом, утаскивая Дашу за шиворот.
– Эй, отпусти! Отпусти, я никуда не поеду!
– Не поедешь? – ядовито переспросил Фома, вынуждая её закинуть голову назад и заскулить. – Пришло время выбрать: либо ты здесь, топишь людей и общаешься с местными сумасшедшими, и я привожу твоим родителям горестную весть – их дочь утопла в озере так же, как и все остальные несчастные. Твой отец-то решил притвориться слепым и все эти годы делает вид, что не помнит Василису. И тебя, значит, не вспомнит.
– Отпусти…
– Либо мы с тобой сейчас садимся в машину и укатываем в город, подальше от Хозяйки, Витька, этой проклятой земли. Ты восстанавливаешься в универе, радуешь родителей и так далее. Что ты выбираешь, милая моя?
Секундного замешательства хватило, чтобы Фома снова начал действовать: схватил за волосы и поволок к машине. Даша извернулась, но на крыльце соседнего дома никого не оказалось – значит, помощи ждать не от кого.
– Я не поеду! Хватит!
– Ещё как поедешь. Я такой грех на душу не возьму, – приговаривал Фома, заталкивая её в салон.
Едва хлопнула дверь, сразу же сработали замки – та оказалась заблокирована. Даша для верности дважды дёрнула ручку, но та, как и ожидалось, не поддалась.
Взгляд заметался по салону и остановился на зеркале заднего вида, в которое за ней наблюдал риелтор. Она нашла себя и сразу же отвернулась: видеть вместо собственного лица рыбью голову всё ещё было невыносимо.
– Можешь не пытаться, – вся приветливость в его тоне растаяла, остался только холодный металл. – Сиди тихо и останешься невредима.
– Вы не риелтор, – покачала головой Даша, и сердце замерло от лавины осознания. – Вы чёрт знает кто!
Циничный смешок стал ей ответом. Но, прежде чем Фома занял место рядом с ним, она успела со всей силы впечатать того лицом в руль – машина выдала мерзкий для ушей гудок. К клавишам Даша дотянуться не успела: отныне совершенно чужой родственник занял своё место и больно ударил в живот – она согнулась пополам.
