Пенек с минуту постоял неподвижно. В его ушах все еще звенели слова Боруха: «Богачи — большие свиньи».
Надоедливые слова! Дома Пенека ненавидят, на окраинах попрекают богатством. Какая-то неразбериха! Шут с ними! Долго огорчаться — не в натуре Пенека. Важно вот что: Иосл — лучший товарищ, закадычный друг. Еще и поныне Пенека тянет к нему…
Ну ладно!..
Пенек возвращается домой с таким видом, словно у дома жестянщика ничего не произошло. Он решил: «Больше об этом не стану думать. Баста!»
С этим решением Пенек вошел в «дом». Когда он прошел по ярко освещенным комнатам и увидел в одной из них сумочку Шейндл-важной, у него в голове опять блеснула та же мысль, что осенила его при разговоре с Борухом: «Сумочка… туго набитая…»
Тут же мысль окрепла: «Вынуть пятирублевку — отнести Нахману».
Пенек убежден, что хотя он этого никогда не делал, тем не менее он сумеет проделать все ловко и незаметно. Долго собираться, долго раздумывать — не в его правилах. Все в жизни он делает ловко и умело. Он уверен, что эта ловкость не покинет его и теперь. Хорошо было бы проверить это на сумочке Шейндл-важной. Преступного ведь в этом ничего нет: он ведь намерен только попробовать — сумею или нет?
Как раз теперь в комнате Шейндл нет никого. Он может побыть там недолго и осмотреть сумочку. Как она открывается? Ах, вот как! Надо нажать сверху на никелированную кнопку большим пальцем правой руки. Левой сразу потянуть за ушко. Пенек как бы проверяет самого себя:
— Успокоился? Значит, знаю, как это сделать?
Тут же он себе возражает:
— Одно дело — знать, другое дело — суметь выполнить.
Выходит, кто-то его нарочно дразнит, ни капли не верит он в его уменье. Это злит Пенека:
— Коли так, то давай сделаю!
Один шаг, и сумочка у него в руках. Он быстро открывает ее, быстро всовывает пальцы и начинает шарить. Лишь теперь он вспоминает о пятерке, необходимой Нахману.
— Есть пятерка? Есть? Нет… Как назло, не видать!
В сумочке лежат ключики на никелированном кольце, несколько писем Бериша, — Пенек узнает его мелкий четкий почерк. Между письмами — косметическая дребедень с ее особым запахом и засохший прошлогодний цветок. Вот и все.
Пенек торопливо закрывает сумку и выбегает из комнаты. По дороге он подносит пальцы к носу: от них разит косметикой Шейндл-важной. Руки надо было бы сейчас же помыть. Но он хочет прежде всего проверить, не заметил ли кто-нибудь, что он побывал в комнате у Шейндл-важной. Нет, никто не видел. В «доме» ярко горят все лампы. В парадной столовой вся семья с сияющими лицами сидит за столом. Они напоминают людей, которым только что посчастливилось потушить у себя в доме пожар. Пенек узнает, в чем дело: отцу вновь стало лучше. За столом говорят:
— Слава богу!
— Не сглазить бы, лучше об этом и не говорить.
Теперь-то Пенеку становится по-настоящему жаль Нахмана. Что же с Нахманом будет? Неужели он останется к празднику без пятирублевки? Чушь какая! В сумочке не оказалось денег! Из-за такого пустяка Нахман будет голодать всю праздничную неделю!..
Пенек мало верит тому, что отец поправляется. Не впервые отцу становится «легче»; все ликуют, а на другой день оказывается: отцу хуже. Однако эти люди с сияющими лицами теперь как-то особенно верят: «С сегодняшнего дня все пойдет на лад». Раз оно так, почему бы Нахману и не разжиться у них на радостях пятеркой?
Пенек смотрит на ликующие лица:
— Свиньи! Сами не дадут. Придется у них стянуть. Но как это сделать?
Шейндл-важная не держит денег на виду — ясное дело, не такой она человек; деньги она хранит в несгораемом шкафу отца. Ключи, что в ее сумочке, верно, от этого шкафа. В шкафу, несомненно, лежат деньги, но как же к ним подобраться? Шкаф открыть не легко: замок у него с «секретом». Откроешь его, он зазвенит, а если не знаешь секрета и не нажмешь, где нужно, тут трезвон по всему дому пойдет. В комнате, где стоит несгораемый шкаф, к тому же спит Шолом. Значит, и ночью к шкафу не доберешься. Дело дрянь! Неужто Нахману оставаться к пасхе без денег?
Пенек присматривается к сидящим за столом, прислушивается к их веселой возне. Больше всех, видит он, веселятся Фолик и Блюма. Они громко болтают и то и дело уходят в соседнюю комнату посекретничать. Любопытно: почему они так гогочут? Пенек не спускает с них глаз. Ага! Вот в чем дело! Как всегда, когда отцу становится лучше, они достают где-то деньги и опускают их в кружку. Пенек следит за их движениями. Вдруг он решает: деньги из кружки!
В первую минуту мысль снабдить Нахмана деньгами Фолика и Блюмы показалась ему заманчивой.
Ничего лучшего и придумать нельзя. С одной стороны — Нахман, а с другой — эти сквалыги Фолик и Блюма. Это будет доброе дело. Сто грехов за него простят! Но все же кружка вроде как бы священный предмет… Деньги в нее опускают во здравие отца, во излечение его от болезни. Шутка ли: выкрасть такие деньги!
Поди тронь их! Страшновато!
Лучше Пенек немедленно, сию же минуту, пойдет спать. И думать он больше не хочет о кружке!
