– Пошли, казак. Сам отдам. Был у меня случай. Попросил у него трубочку, другую, не эту. Видно, подаренная была. Сделанная под голову черта, с рожками. Ну, и попал под обстрел. На немецкого лазутчика наткнулся ночью. Возвращаюсь – нет трубки. Думал – пропал! Да, слава богу, Алексей Гордеевич сам ее под ногами и нашел. Обошлось…
Комкор и начальник политотдела вместе с генералом Свиридовым, командующим мехкорпусом, уже находились на наблюдательном пункте. Яков ожидал, пока вездесущий Зоя, улучив момент, передаст трубку генералу.
– Командующий армией Захаров поставил перед нами задачу: взять высоту 101,0. Давайте, товарищи, совет держать, как выполнить приказ, – раздумчиво говорил Селиванов, хмуря брови, тронутые проседью. Он вдруг закашлялся, поднес ко рту носовой платок.
– С материальной частью у меня проблемы. И рад бы в бой, да не с кем, – откликнулся командующий мехкорпусом, рослый россиянин лет сорока, и рубанул рукой.
– У нас тоже негусто, – ответил генерал Горшков, обводя взглядом сослуживцев. – Однако первым в атаку идти мне, сколько танков могут поддерживать мою дивизию?
– Всего боеспособных семь машин. Из них три «малютки».
– Вот так мехкорпус! – воскликнул Горшков не без иронии. – У нас по 10–15 казаков в эскадроне, а у вас на весь корпус – отрядик! Войско хоть куда! Как же выполнять приказ?
Командиры только грустно переглянулись.
Совещание продлилось не больше получаса, его прервало появление немецких бомбардировщиков, закаруселивших над позициями казаков.
Капитан Ниделевич, начштаба полка и Байков с охранниками преодолели склон балки, въехали в лесок. Спешились. Здесь располагался соседний полк, и офицеров вскоре обнаружил постовой. Вышедший к ним командир взвода, курносый лейтенантик, и старшина-старик в полевой казачьей форме старинного покроя пригласили гостей в землянку. Байков оставил бойцов с лошадьми.
Крепко пахло прелыми дубовыми листьями, сыростью и серой взрывов. Мартовский, длинный уже день перевалил за половину – солнечный круг обозначался, проступал сквозь редеющие облака. Черные птицы штурмовиков отлетели дальше. И вся прифронтовая полоса снова огласилась сотнями стволов, взрывами, гулом бронемашин.
Яков и Михаил Упоров сидели на комле поваленной груши, на котором уже вкрадчиво краснели, грелись семейки божьих коровок. На обрывчике балки, приютившей ручей, бледнолимонной опушью светлели лозняки, – ветерком доносило тончайший аромат полуоткрытых почек. С ним мешался дух самосада, лошадиного пота. Передав Якову самокрутку, Упоров всласть затянулся, с улыбкой вспомнил:
– Знаешь новость? Казаченьки из 63-й дивизии за табак выменяли у пехотинцев пушку. И смех, и грех! Особисты шороху навели, заставили сорокопятку возвернуть. Селиванов приказал табак и папиросы, что из Ростова прислали, на передовую отдать. Вот браты наши и не поскупились, обзавелись орудием.
Пока вдали, над позициями корпуса, с воем сирен пикировали «Юнкерсы», Яков и Михаил сидели молча, с тревогой прикидывая, какой участок атакован. От голода подводило животы. И появление чубатого, бойкого ефрейтора с котелком у обоих вызвало большой интерес. По всему, казачок препожаловал к ним не просто так. Он хитренько скользнул взглядом, поздоровался и не преминул сразу же похвалить лошадей. Яков подмигнул напарнику, догадавшись, что разговор будет по делу.
– Хороши лошадки, хороши, – повторил ефрейтор, с веселым блеском в глазах обращаясь к Якову. – Слушай, земляк. Позычь табачку! Невмоготу без курева. Баш на баш.
– Уха, что ли? – неохотно спросил Упоров.
– На говяжьих костях супчик! С горохом. Уважьте, братья казаки!
– У самих кот наплакал, – проворчал несговорчивый Михаил и отвернулся.
– Добавлю по чарке спирту, – упрямо уговаривал парень, поставив котелок к ногам бойцов. – Не жадничайте! Мы же одними пулями крещены…
От котелка исходил чудесный мясной запах. Михаил, наконец, дрогнул. Достал из кармана шинели кисет. Стал развязывать. Не поднимая своих черных глаз, бросил:
– Бумаги не жди!
– С этим нужды нет. Насобирали немецких листовок.
– А если попадетесь политруку? Или смершевцу?
– Им не до нас! Вот зараз на показательный расстрел предателей поведут. Захватили той ночью. Оба казаки, из пластунов. Я от командира взвода слышал. Зачитают перед строем приказ и – на распыл!
Яков тоже отсыпал свою долю в жестяную коробку из-под зубного порошка, в которой запасливый ефрейтор хранил курево, и вслед за Михаилом достал из вещмешка ложку. Как скоро проситель завладел табаком, щедрость его поубавилась. Он лишь скупо налил спирту в подставленные кружки и, несмотря на увещевания, убрал фляжку.
– А еще нас стыдил, шельмец! – не сдержался Михаил.
– Не прогневайтесь, самому мало, – отшутился ефрейтор и ушел, пообещав вернуться за котелком позже.
