– Разговоры прекратить.
Девушка ему нравилась. Всегда любил такой тип: ягодно-фруктовый микс, горький шоколад. Дикие кошки. Никогда не будут есть с рук. Но таких мало осталось. Дюше всё как-то попадались рыхлые и доверчивые, как манная каша на воде. С такими тоже интересно первое время, но очень быстро надоедает их безропотная приторность. Уходил от них Дюша без сожаления, а прощальные истерики, слезы и размазанная тушь вокруг глаз только веселили, поднимали настроение.
Дикие кошки встречались реже. Почти не встречались. Занесенный в Красную книгу редкий вид. Это всегда так: чем дольше мечтаешь о счастье, тем оно больше издевается над тобой.
Обмен взглядами на встречных эскалаторах метро… Такой глупый и боязливый! Как в песне: «Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она…». Вот она, девушка твоей мечты, рядом проплывает. Наплюй же на приличия, сорвись, перелезь на встречный путь (а ведь девушки любят такие поступки). Скажи ей все, как есть, ничего не придумывай. В худшем случае потратишь двадцать пять рублей на повторный проход через турникет. А в лучшем – откроешь дверь в свою собственную сказку…
Нет. Только обмен взглядами, грустными и жадными. Проезжаете мимо, соприкасаясь прямой линией, и тут же в ногах колючая вялость. Ведь все решает одна секунда, одно мгновение, и либо ты доверяешь голосу собственного сердца, либо тупо спускаешься вниз.
Дикие кошки любят еще поезда дальнего следования. Как правило, едут плацкартой через несколько пролетов от тебя. Всегда едут на юг. Но в поездах Дюша обычно накачивался пивом, теряя уверенность с каждым глотком. Ну как тут подойти?
Может быть, во всем виновато движение? Эскалатор, поезд… Туда, сюда… Вот бы встретить кошку в очереди гипермаркета! Или чтобы она сняла квартиру напротив твоей. Или… Да мало ли вариантов. А сейчас так вообще тухлый номер. Митинг, «пазик», задержанная… Черт, революционерка херова!..
А может быть, все гораздо проще? Может быть, дикие кошки любят только диких котов?
– Долго еще ехать?
– Что, такая нетерпеливая?
Она ничего не ответила. Дюша помолчал и добавил:
– Пять-десять минут. Если без пробок.
– Хорошо. Спасибо.
Народ в автобусе притих, стушевался. Это поначалу все кинулись звонить, с гордостью в голосе нудеть и хвастаться. Первичный всплеск храбрости и самолюбования. А дорога стягивает скулы. Тишина внушает тревогу. Много уже таких героев повидали. Петушатся сперва, а в отделении сдуваются, как бракованный воздушный шарик.
Девушка отвлеклась от мобильного телефона, обернулась.
– Тут в сети пишут, что задерживают на сутки.
– Может, и так. Сама виновата.
– Конечно.
– А курить разрешат? – вроде не всхлипнула, но что-то просительное возникло в голосе. Глаза потухли. Подернулись мыльной пленкой.
– Вряд ли, – Дюша отвернулся.
Автобус занесло на повороте. Дюшу качнуло. Он схватился за поручень, напряг руку и удержался в полузависшем состоянии. Но коснулся бедром ее плеча.
– Аккуратнее.
– Извини.
Автобус завернул во двор 45-го отделения полиции. Остановился. Передние двери открылись, несколько сотрудников вышли в сырой петербургский вечер. Двери тут же закрылись. Пахнуло свежестью.
– Я в туалет хочу.
– Сейчас всех выведут – сходишь.
– А я сейчас хочу! Обязан сопроводить.
– Шибко грамотная, я гляжу.
– Какая есть.
Дюша повел плечами.
– Ну пошли.
Он мог не реагировать. Это не его обязанность. Должны работать местные сотрудники. Но уже бесповоротно зацепила его эта девушка.
– Куда? – это майор на выходе.
– В туалет. Невтерпеж ей.
– Быстро давайте. Пересчитать еще всех надо.
Двери заторможенно открылись.
Опять опьянил холодный воздух. Опять захотелось курить. У заднего борта автобуса девушка замялась.
– Ну, ты чего?
– Я обманула.
– Сейчас обратно в автобус закину.
– Не закинешь.
– Чой-то?
– Сама пойду.
Губы у нее влажные, рот полуоткрыт, глаза арахисовые. И смотрит, смотрит в самое нутро. Дюша сглотнул.
– Слышь, чего тебе надо?
– Отпусти, а?
– Не могу, – он помолчал, а потом добавил с глупой ухмылкой: – Закуривай пока. В отделении не дадут.
Девушка торопливо закурила. Обычная сигарета. Обычный толстый фильтр коричневого цвета. Обычная красная пачка. Все обычное, кроме нее самой. Затягивалась она жадно, кусая горький фильтр, кривя рот и сощуривая глаза. С каждой секундой взгляд становился влажным, тусклым и растерянным.
– Тебя как зовут?
– Меня не зовут, Макеев, я сама прихожу, – улыбнулась сквозь слезы.
– Э, ты хорош реветь. Ничего страшного. Завтра всех отпустят.
Она то ли всхлипнула, то ли усмехнулась:
– Я не боюсь. Так… Непривычно все это, – сглотнула.
– Все нормально будет, не парься. Но я ничего сделать не могу. Приказ сверху: всех на сутки принимать. Я бы брата не смог отмазать.
Вот сказал и тут же понял, что соврал. Смог бы брата. Еще как смог бы. Девушка посмотрела Дюше в глаза и все поняла.
– О’кей, Макей, прорвемся, – улыбнулась сквозь слезы случайной рифме.
Немного помолчали. Девушка докурила, заплевала огонек сигареты, с силой швырнула в сторону окурок.
– Сама-то за кого голосовала?
– Любопытно?
– Типа того.
