– Из винтореза одиночными шмальнули, – по звуку определил Иван Крутой, доставая из наплечной кобуры пистолет «Стечкина». – Вмешиваться пока не станем.
– Были бы мы без дамы, я бы сделал из этого шутника хронического меланхолика, а теперь, Джеки, бежим вперед по тропинке.
Латинос залег и, громыхнув оружием, послал пулю на звук шагов. Проскользнув рядом с ногой Джека, пуля полетела дальше по заданной траектории и, счастливо избежав встречи с деревьями, нашла свою жертву в лице Буратино. И ладно бы в лице, а то сквозное отверстие образовалось точно между ног деревянного умника.
– Мать моя – родина, – только и успел произнести бедненький Буратинка, как какая-то сила, закрутив его винтом, хряпнула о дерево, прилепив носом к стволу.
– Чего это пацан раскувыркался? – удивился Иван Крутой.
– Нашел время цирковое представление устраивать, – прислушиваясь к хрусту ломаемых веток, недовольно заметил Железнов и отпрыгнул с тропы, прячась за дерево, так как прямо на него выбежали шпионы, тащившие бабу.
– Куда дальше-то? – одышливо произнес Билл.
– А вон указатель висит, – кивнул Джек на пришпиленного к березе Буратино, колпачок которого торчал в сторону сторожки.
Когда шпионы исчезли в указанном им направлении, Егор Железнов спрятал в кобуру пистолет и, отряхивая брюки, позвал:
– Господин Буратино, хватит маскироваться…
Но деревянный чекист ничего не ответил.
– В жмурки, что ли, играет? – тоже отряхиваясь, произнес Крутой, направляясь к замершему коллеге.
– Скорее – в жмурики! – высказал свое мнение старлей. – Ба-а! Да у него дополнительное отверстие образовалось… – засунул он мизинец в пулевую пробоину.
– Ну ты че куда не след пальцы-то суешь? Гинеколог тоже нашелся… – пожалел раненного собрата Крутой и, поднапрягшись, сдернул его с дерева, оставив в стволе березы нос.
– Тогда уж не гинеколог, а проктолог, – поправил шефа старлей. – Блин! Да он еще и сифилитик… – хохотнул Железнов, – все сорок удовольствий.
– Да-а-а! – задумался капитан, поворачивая деревянного чекиста то одной, то другой стороной и бормоча: – Гинеколог, проктолог… У всех руки в тепле и деньги в кармане… А ту-у-т?.. – внимательно оглядел росшую рядом сосну без верхушки и, сорвав две небольшие шишки, заткнул раны.
– Нижнюю дырку неправильно заткнул! – сделал хирургу замечание Железнов. – Как будто у него хвост растет… Воткни инородное тело с другой стороны, чтоб на мужика стал похож.
Через минуту пришедший в себя Буратино с ужасом ощутил вместо прекрасного, гладкого, острого носа какой-то шершавый отросток.
– Папин партсигар! – пробормотал он, опустив глаза книзу и увидев там торчавшую из штанов молодую зеленую шишку.
– По-моему, малый от твоих экспериментов опять отключился, – сообщил другу старлей.
– Ну-у, Мальвины у нас нет, чтоб в чувство его привести, потащим раненого на руках, как те два негритоса свою бабу, – направились они следом за шпионами.
Счастливый, словно наткнулся на заросшую маком поляну, латинос, прячась в кустарнике, наслаждался видом изувеченного противника, выставив в его сторону средний палец правой руки.
Мишаня, услышав пальбу, чертыхнулся, снял со стены ружье, не отрывая взгляда от телевизора, где транслировали «Ментов». «А вдруг дело долгое?» – отключил он телик и вышел на улицу.
– Тьфу! Пропасть тебя возьми… на самом интересном месте, – стучала ногами по шифоньеру Кумоха.
– Сапожни-и-к! Судью на мыло-о! – завопил Ерофей, скрываясь в дымоходе и через секунду выныривая из трубы. – О-о! Здорово, Леха! – поприветствовал брякнувшегося на крышу лешего. – Чего тужим?
– Да все эти, то-о-у-у-ри-и-сты! Вот упыри! Костры жгут… Стреляют… Дак и до пожара недалеко…
– Али до смертоубийства… – указал домовой на бездыханную Дуняху, прижавшуюся к негру.
«А это что за юные натуралисты?» – вглядывался в негритосов и их ношу Мишаня и вдруг понял, кого они несли.
– Что с ней? – задохнувшись, бросился к ним.
– Да ничего со мной не случилось… просто сердце обмерло, как стрельбу услыхала, – стукнула по плечу Билла, чтоб опустил на землю. – Мы по делам к тебе, – покраснев, одернула платье.
– А это кто такие? – неприязненно разглядывал негров Мишаня.
Особую антипатию вызвал у него Билл.
«Рикша черномазый», – вспомнил иностранное слово из общеобразовательной географической передачи.
– Наш-то… Уме-е-н!.. Куды-ы та-а-м! – похвалился перед Лехой домовой. Не то что твои забулдыги, десятком слов пользуются, остальные за ненадобностью забыли.
– Ох, толста… толста девка… – высунула из трубы всклокоченную голову Кумоха.
– А на мой так скус… и ничего… – заступился за Дуняху леший.
– На твой скус и синие русалки хороши… – съязвила Кумоха.
– А некоторые, – глянул на нее Ероха, – так и от зеленых тащатся… – дальше договорить не успел, потому как разъяренная Мумоховна, пробкой вылетевшая из трубы, поднатужившись, ухватила за химок Ерошку и зашвырнула в дымоход.
– Ты че, Мумуковна? – отсел подальше леший. – Домовыми швыряисси?.. А зеленый цвет мне ндравнтся… Листики там… Травка всякая… Я про Мишаню хотел сказать, что он доллары любит… – оправдываясь, высунулся из трубы Ероха.
