По парку не спеша бродили люди. Между двух аллей росли сосны. Вечер был мягкий и тихий, и приезжих тянуло сюда как магнитом. У входа в парк висел огромный транспарант «Горячий Ключ — лучший город России». Мы свернули с аллеи и, пройдя сквозь сосны, углубились в заросли и оказались на маленькой поляне. Я сел прямо на землю, а Инна умостилась меж моих колен. Так и сидели, глядя на звезды, до глубокой ночи. Инна не проронила ни слова, а я не знал, что сказать. Она вдруг стала грустна и угрюма, и я был напуган такой переменой. Боялся, что сделал что-то не так, но спросить не решался. Вдруг она сказала:
— Пойдем ко мне.
Мы шли по пустынному городу. Я пытался завести разговор, но Инна лишь изредка бросала что-нибудь в ответ и шла дальше, нахмурив брови. Придя к ней, мы сразу же легли, но никто из нас так и не смог заснуть. Просто лежали рядом. Тело ее было нежным, плечи мягкими, а волосы пахли медом. Тонкий стан был так хрупок, что, казалось, вот-вот переломится под тяжестью моих небрежных рук. Ее усталый, чуть грустный взгляд скользил по мне.
— Знаешь, я давно уже чувствую себя одинокой, — вдруг призналась она, положив руку мне на живот. — Тебе знакомо это?
— Знакомо, — отозвался я.
Я не понимал, что происходит. Мы замолчали и долго еще лежали, прижавшись друг к другу. За окном уже показалось зарево рассвета.
— Ты напоминаешь мне отца, — вдруг тихо сказала она и опять замолчала.
Происходящие все больше напоминало бред больного. К чему были все эти пространные разговоры? К чему эти туманные вопросы? И почему людям вокруг так хочется, чтобы на них ответил взявшийся не пойми откуда чудак. Ей почему-то казалось, что мне известно что-то, чего не знает она. А я ведь не знал ни хрена. Я был просто глупым юнцом, и не понимал, почему все ждут он меня какой-то истины. Но тогда это было неважно. Я готов был принять все, что угодно, только бы она лежала рядом, перебирая пальцами мои волосы.
Сейчас и вспоминать смешно все эти глупости и несуразности, которые волновали нас тогда. Мы были идеалистами. У нас было время думать о таких мелочах.
Следующим утром Максим уже ждал меня у синих ворот. В руках он держал пакет молока и большой кусок копченой грудинки.
— Готов поработать? — спросил я, сонно.
— Да, — Максим, как всегда, сиял улыбкой. — Думаю, это будет незабываемый опыт.
— Да какой тут опыт, таскай да таскай! — я по-прежнему не понимал, зачем ему это сдалось. Но тот факт, что кто-то разделит со мной работу меня безусловно радовал. Я не питал иллюзий относительно ручного труда и прекрасно знал, что сгодится любая помощь.
Хозяин встретил нас, подбоченившись. Он посмотрел на часы и сказал:
— Мы же договорились на восемь. Вы запизнилися на пол часа, — Мы в вашем возрасте только и ждали возможности подзаработать, а вам, неробам, все в руки само идет, и то брать не хочите.
Тут он разродился длинной поучительной проповедью. Хозяин нервничал, а к концу он и вовсе перешел на украинский. Он думал, что мы не понимаем его, и от части был прав, ведь Максим и впрямь не мог разобрать и слова. Но для меня, как для жителя Белгородчины, украинская речь была вполне привычна. В какой-то момент мужчина решил перейти к национальному вопросу, и хорошенько прошелся по нашему происхождению. В то время подобная риторика встречалась редко с обеих сторон, особенно среди людей, выросших в Союзе. Бывали конечно колкие анекдоты, но до открытых оскорблений доходило редко. Наконец я, не выдержав, я вспылил:
— Досить! — Мужчина тут же осекся, — Може мы вже почнемо працювати? — он явно не ожидал услышать ответ на украинском.
— Проходьте.
Когда мы вошли во двор, Максим сел возле весов и закурил:
— И что это было там? — он хоть и не особо понимал слова, но тон разговора был вполне однозначным.
— Очень важные жизненные советы, — отмахнулся я.
— Откуда ты знаешь украинский? — спросил он чуть настороженно.
— У нас многие его понимают. Особенно в деревнях, хотя это не совсем украинский… Словом не бери в голову.
— Конечно, — Максим закивал головой. Только нужно решить, как будем работать. Может, я буду подавать, а ты носить?
Я молча надел железнодорожные варежки и принялся перекидывать металл в самосвал: «Вот так все и сделаем». Максим присоединился ко мне. Первые два часа он работал с рвением, не жалея сил, старался взять как можно больше. Он был счастлив и с ребячьим восторгом говорил мне:
— Знаешь, кажется, я открыл для себя прелесть тяжелого физического труда. Мысли мои как будто сами приходят в порядок. Разрешаются дилеммы, долго терзавшие мне голову, — он как обычно во всем пытался найти какие-то высокие смыслы.
— А чего тут думать? Бери да носи. И дебил справится.
— В том-то вся суть, — Максим пытался придать этой фразе нотку многозначительности, но работы еще было много, и мне было не до разговоров.
Вскоре Максим поутих. Силы его истощались, и он уже начал изнывать от усталости, припоминая, что в детстве, у него были проблемы с коленями.
— Не трать силы зря, не пытайся брать помногу. Хватай по чуть-чуть, а то до вечера выдохнешься, — предупреждал я его.
