Хозяин смотрел на нас издали. Сперва брезгливо, но с каждым часом подходил все ближе и будто даже смягчался. К шести часам он подошел к нам и чуть виновато сказал:
— Передохнули бы. Може хотите кавы?
— Чего? — недоуменно спросил Максим
— Кофе, — пояснил я ему. — С удовольствием, а то мы начали уже скучать — работенка-то у вас нетрудная, — я улыбнулся, дав понять, что не держу на него обиды.
— Вот бисы! — вздохнув, мужчина пошел сварить нам кофе.
Через десять минут он вернулся с тремя чашками кофе и булкой домашнего хлеба. Мы сидели в тени, ели грудинку, запивая ее кофе с молоком, и все время смеялись. Мужчина сидел вместе с нами.
Закончили мы после заката. Напоследок хозяин произнес:
— Если захотите ще поработать, дайте мне знать, — и закрыл калитку, помахав нам вслед огромной рукой.
Мы шли по улице, еле перебирая ногами. Тело ныло. Руки беспомощно болтались.
— Это было великолепно, — вымученно произнес Максим. — Но повторить я не решусь.
— Если бы хорошенько прижало, смог бы повторять каждый день. Сложно только первое время. Потом становится легче, — приободрил я друга.
— Не думаю, что меня бы хватило надолго. — он посмотрел чуть виновато. — Останешься сегодня у Инны?
— Угу, — ответил я тихо.
— Тогда загляни ко мне завтра. Хочу познакомить тебя кое с кем.
И мы распрощались.
Инна открыла мне дверь не сразу. Увидев меня на пороге, она сонно пробормотала:
— Привет. Я уже думала, ты не придешь сегодня. Делай, что вздумается, только не буди меня до утра.
Она поцеловала меня и зашаркала в спальню. Я прошел на кухню, где еще долго курил у окна и пил кофе, пока соседка Инны не появилась в дверном проеме и не пригрозила мне: «Клянусь, если не перестанешь стучать чашкой по подоконнику, я перережу тебе горло ножом для бумаги!». Я поблагодарил ее за гостеприимство и, допив одним махом кофе, отправился спать.
На следующий день, поднявшись к Максиму, я застал его на пороге квартиры вместе с каким-то парнем. Он радостно заулыбался и поспешил представить приятеля:
— Познакомься, это Герман — самый невероятный человек из всех, кого я встречал, — объявил он пафасно.
Герман протянул мне руку и легонько ею потряс. У нас такое рукопожатие называли «поиграться с пальчиками». Он не понравился мне с первого взгляда. Стоял Герман, прислонившись к стене. Худощавый, с серовато-бежевым цветом лица, волосы на висках выбриты, а с макушки — уложены на бок. Нос и подбородок выпирали вперед. Одет он был в бледно-зеленые штаны и майку с глубоким вырезом. На запястьях болтались часы, браслеты и множество всякой ерунды. Держался он горделиво.
Мы взяли вина и разместились в гостиной. Когда я пришел, парни были уже порядком пьяны, а к вечеру и вовсе еле ворочали языками. Герман много говорил о перспективе, цвете и Сальвадоре Дали. Не трудно было догадаться, что он художник.
Когда солнце село, мы вышли на улицу, но вскоре погода испортилась. По небу заскользили тучи. Вот-вот должен был начаться дождь. Герман признался, что у него дома есть травка, и они, купив по дороге еще вина и несколько банок пива, шумной кричащей парочкой, что без остановки прикладывалась к бутылке, двинули к нему. Я, как дурак, поплелся за ними.
Жил Герман в старинном доме неподалеку от городской администрации, где работал его отец. Квартира была наполнена буйством цветов и приятным запахом масляных красок. Всюду висели картины, все как одна похожие на работы Дали. В центре комнаты стоял портрет девушки. Как только мы вошли, Герман принялся хлопотать насчет ужина. Еды в его доме почти не нашлось. Максим тем временем разглядывал портрет. Неожиданно он повернулся к Герману:
— Это она?
— Да, — ответил Герман. — Нарисовал по памяти. Картина сама вышла из меня.
— О чем это вы? — заинтересовался я.
Герман самым подробным образом описал свои чувства любви, благоговения и страха, что перемежался с восторгом, упомянул даже «древнейший инстинкт близости», но о самой девушке не сказал ни слова. Я взглядом переадресовал вопрос Максиму.
— Герман влюблен в нее еще со школы. Он так и не смог признаться, — прояснил ситуацию он.
— У меня есть основания думать, что наши чувства взаимны, но… — и Герман снова пустился в пространный монолог, уловить суть которого я так и не смог и сам уже каялся, что спросил.
— Видимо, ты крепко на ней зациклился, — сказал я, пытаясь поддержать разговор.
— Да. Не могу ничего с собой поделать. Не знаю, как ей всё объяснить.
— А чего тут объяснять? — удивился я. — Расскажи ей все, как есть.
— Ты знаешь, — Герман встал, опираясь на стену. — А в этом что-то есть. Я прямо сейчас пойду к ней и всё расскажу.
— Серьёзно? Ты еле стоишь на ногах, — попытался вразумить его я.
— Вполне. — Он обратился к Максиму. — Ты был прав. В этом парне сокрыта некая мудрость.
— Он донельзя прост, — Максим обнял меня за плечи как младшего брата. По сути, я и был его младшим братом, которого у него никогда не было. — Потому он и мыслит просто. Нам есть чему поучиться. Знал бы ты, как он вынослив. Словно буйвол!
— Буйвол-мудрец! — Герман засмеялся и приставил указательные пальцы ко лбу, изображая рога.
