Поздно вечером, когда фонари заблестели, разбрызгавшись в лужах, мать вдруг спросила.
— Когда же ты наконец-то возьмешься за ум?
— А что плохого в моем образе жизни?
— Он бессмысленный.
— Не больше, чем все вокруг.
— Ты опять за свое, — она поправила мои волосы. — Тебе бы жениться. Завести детей. Неужели тебе совсем этого не хочется?
— Я часто думаю об этом. Но не хочу, чтобы мои дети жили вот так, — я указал рукой на улицу.
— Так росло не одно поколение.
— И ни к чему хорошему это не привело, — мать аккуратно коснулась моего лица.
— Каждый рожден, чтобы исполнять свою роль. Пусть даже маленькую. А твое желание всему противиться не приведет ни к чему хорошему, — я обнял ее.
— Уже поздно, а тебе завтра рано вставать. Ложись спать.
— А ты? — заволновалась она.
— Пройдусь немного. Осмотрюсь, что да как.
— Ночь ведь на дворе.
— Так даже лучше.
Когда мать уснула, я вышел из дома, зарывшись в свою затертую холщевую куртку. Дождь еще накрапывал. С М2 шквалами бил холодный ветер. Городок давно опустел, лишь редкие машины обдавали улицы хрипящим басом. Я старался идти как можно тише и неприметнее, чтобы не встретить ненароком прежних дружков. Обогнув дом, я свернул на пустырь, что вел до школы. Оттуда, мимо кучи хлама и котельной подстанции, вышел на тихие аллеи возле городского суда, к кинотеатру, где продавали самый дрянной кофе из всех, что мне доводилось пробовать. Прошел мимо мемориала павшим солдатам на площадь, к дому культуры, где в башне горели огоньками часы, стрелки которых вот уже лет пять стояли. Все здесь было знакомо мне с детства: старые яблони, тихие дворики, которые летней ночью гудят до утра, и бескрайнее небо без отблеска света, что никогда не даст сбежать от собственных мыслей. Здесь все осталось по-прежнему. Не было только меня.
Я брел по мокрым аллеям, погруженный в свои думы, как вдруг тихий женский голос сказал мне: «Привет». Я поднял голову. Передо мной стояла Полина Бунина — девчонка, с которой я когда-то учился в школе. Черноволосая и круглолицая. Густые черные брови очерчивали ее карие глаза с янтарным отливом.
— Привет, — опомнился я.
— Давно ты вернулся?
— Этим вечером, — Полина замолкла, не зная, что еще сказать.
— Что ты делаешь здесь так поздно? — спросил я удивленно.
— Представляешь, закончились спички. Пришлось идти через весь город, — она потрясла коробком.
— Неужели не могло подождать до утра?
— Просто мне не спалось.
— Это я понимаю, — я чуть помедлил. — Давай провожу. Нам все равно по пути. Не стоит тебе ходить одной.
Мы не спеша пошли вперед. Полина совсем не изменилась. Все та же скромная походка, покатые плечи, звенящий девичий голос и непостижимая, девственно чистая прелесть. Она взглянула на меня и вдруг объявила:
— Поверить не могу, что ты так сильно вырос! Даже не вырос, а как будто бы…
— Поистрепался? — спросил я посмеиваясь.
— Ну, что ты, скорее… — она так и не смогла подобрать слово лучше.
Дальше мы пошли молча и вскоре оказались на пустыре. Полина тихо сказала.
— Не провожай меня дальше.
— Хорошо.
Когда я собрался уходить, она взяла меня за рукав.
— Женя, постой. Ты знаешь, я тут подумала, ведь мы столько лет не виделись. Может, посидим как-нибудь, поговорим обо всем?
Я удивился ее предложению. Прежде мы никогда не общались наедине. Но, поскольку заняться мне все равно было нечем, я решил согласиться.
— Тогда зайди за мной послезавтра в шесть. Я живу все там же.
— Семьдесят пятая, на третьем?
— Семьдесят девятая. На четвертом, — и тихо добавила. — До встречи.
Я побрел дальше по темной, размытой дождем тропинке.
Следующим утром я проснулся с восходом солнца. За окном начинался тихий пасмурный день. Мать уже ушла на смену, оставив на столе оладьи и мед в блюдце с отколотым краешком. До обеда я занимался ровным счетом ничем. Кофе, душ, зарядка. Просто те вещи, которые мы делаем каждый день. Потом — Александр Дюма на балконе. Мать всегда его очень любила, а я никак не мог понять, что в нем находят. Вот и в этот раз закрыл книгу, прочитав лишь тридцать страниц. К обеду я пошел проведать братьев. Посидели мы недолго, почти все время молча. Немного обидно признавать, но мы давно уже не были близки.
Примерно к двум часам я зашел в магазин купить немного печенья, молока и копченого сыра. В тот день я решил прогуляться за городом. Выйдя на М2, я прошел по обочине три километра и свернул на проселочную дорогу, ведущую к Каменскому хутору, за которым расстилалась ширь опустевших полей. Над головой моей висел грязно-серый купол небес.
