Больше двух месяцев прошли, с момента приобретения Петром акций Карата. В город вот-вот должно было прийти лето, но в последнюю неделю мая зарядили дожди. За это время Петр основательно вошел в курс дела. Правобережный комплекс был сдан. Начиналось возведения первого этажа комплекса на Петроградке. Работа захватила его, он уже не чувствовал себя чужим на этом новом для себя поприще. Еще, от силы, месяц и он пригласит на Петроградскую первых арендаторов для несения задатка. Приближалось время собирать камни. Саша оказался совсем не так необходим ему на строительстве, как предполагалось. Он присутствовал там, по началу, но рвения проявлял не слишком, а вскоре и вовсе потерял запал. Тогда Петр, никак не выразив неудовольствия, перевел его хозяйничать на Петроградку. Петр и Карташов довольно быстро сработались и справлялись с поставленной перед ними задачей неплохо. Последний, и в самом деле, оказался дельным человеком и знающим инженером. Отличался он, правда, также и занудством. Кроме того, Карташов, почему-то, панически боялся Альберта. Оставалось только удивляться, как случилось так, что он до сих пор у него работает. Петр не раз отмечал, про себя, что инженер не прочь перейти на какое-либо другое место работы, но мешал ему все тот же страх перед генеральным. Этот факт озадачивал Петра оттого, что существенных оснований для этого страха, он не видел. – Запуганный тип, – подытожил он. Более того, Карташов, в первые дни, опасался также и Петра. Был с ним сдержан, взвешивал каждое слово. Петру, казалось, что он чего-то не договаривает. Однако, по прошествии месяца, как-то само собой, их отношения переросли в доверительные. Карташов, наконец, сообразил, что для его персоны, Петр никакой угрозы не представляет. Неожиданно для себя, он обнаружил в нем уважительного и благожелательного человека, который даже искал с ним приятельских отношений. Для забитого и непонятно чем напуганного Карташова, такой оборот был в новинку. Сейчас же, он настолько переменился к Петру, что даже пересмотрел для себя его положение в своем личном табеле о рангах. Он решил, что Петр много ближе к нему Карташову, понукаемому инженеру, нанятому специалисту, чем к высокому начальству и хозяевам. Не раз, в коротких беседах с Петром, у него выскакивало типа: – Наше дело подневольное, Петр Константинович. Это им, Альбертам, решать: дышать нам или не дышать. Этот новая интонация в высказываниях Карташова, в первый раз, даже задела Петра. Но в последствие, он предпочитал благоразумно смирить самолюбие и переводить разговор на другие темы. Вообще, это был замкнутый человек и единственно чем мог быть интересен коллегам и директорам – доскональным знанием своего дела. Рабочих он чурался не меньше начальства. Они всегда оставались для него людьми второго сорта, не обремененными культурой и ничем не брезговавшими. Единственно к кому, из среды рабочих, он питал нечто, вроде уважения это – Никифорыч. Но и уважением, в строгом смысле, это было нельзя назвать. Скорее недоумение, удивление. Он тщательно пытался скрыть, даже от самого себя, это глубоко гнездившееся и раздирающее его изнутри чувство. Ему казалось, что его достоинство, как способного инженера, прирожденного технаря страдает от осознания того, что этот опустившийся, почти спившийся мужик, бывший зэк, мог сходу выявить малейшую поломку или дефект в самых разных сложнейших механизмах. Мог, с непостижимой точностью и непринужденностью, сообщить о количестве необходимых материалов и недостатке конструкций. Ведь для этого, ему самому, опытному инженеру, порой требовалось значительное время, работа со справочниками, помощь спецов в разных областях! Незаурядные способности Никифорыча окутывали того в глазах Карташова таинственным ореолом. Петр, напротив, был рад перекинуться словечком с работягами. Больше других ему импонировали тот же Никифорыч и Андрей. Он отметил для себя, что этих простых незлобивых людей, далеких от многоходовых экономических и бюрократических комбинаций, не тревожила жажда наживы, борьба за место под солнцем, и желание выделиться. Единственное, что их волновало, всерьез, – наличие работы и горячительного. И не беда, если нет разносолов. Попивая технический спирт, и мирно травя байки, они могли проводить целые воскресные сутки, не покидая родной теплушки. Как-то, жуя бутерброд, в описанной компании, Петр решился спросить:
– Вот, ты, Никифорыч, вроде, безобидный человек, как ты умудрился сесть? Прости за бестактный вопрос, если не хочешь – можешь не отвечать.
– Что извиняться то? Ничего особенного.
– Может, из-за чего личного?
