– Верно. Мои истории другие, – Андрей поднял свои задумчивые, светящиеся озерной синевой глаза. Я то, Петр, уже не пенсии, а всю свою жизнь оттрубил в Якутии и на Колыме. То, что Никифырыч про мастера своего бывшего порассказал, для меня – диво дивное. Такого мудака, простите за выражение, у нас быстро бы образумили… а то и похоронили бы. Я ведь и водилой работал, и на лесоповале. И с зэками разного калибра приходилось трудиться, и с кандидатами, да докторами наук сталкивала тамошняя жизнь. Уже лет семь, как вернулся оттуда, но до сих пор не могу привыкнуть к здешним нравам. За всю мою северную эпопею скопил приличные деньги – тысяч шестьдесят советских рублей. На книжке держал. Не скажу, что ущемлял себя, там эти деньги не очень то и нужны были. Но по югам не прожигал – думал о будущем. И что же? Кинул меня Павлов, со всей страной. Реформатор, мать его! Еле на лачугу в области хватило. Пенсия смешная. Приходится вкалывать. Мотаться из под Тосно в Питер, на работу. Не объяснить мне вам, мужики, как противно мне здесь бывает. До тошноты. До рвоты. Вот, месяц назад, домой возвращаюсь с работы. Усталый конечно. И что? Окно разбито, старый мотор увели, в доме все попереворачивали. Чайник, плитку сперли. Не побрезговали. Крысы! Каждый день по окрестным домам лазят. Стоит только дать понять, что хозяев нет. И кто занимается этим? Те, что днем мимо тебя с нахальной рожей проходятся и «здрасьте» говорит. Соседи гребаные. И это люди? Разве ж можно такое, у нас на Колыме, представить? А ведь уголовный край? Не понять мне этой жизни, Никифорыч. Здесь за собственный комфорт с легкостью кореша продадут. Менты за копейки совестью торгуют. Зазеваешься – тебя обчистят, никто не помешает, пусть даже видят собственными глазами. Шакалья земля. Помощь. Это слово, тут, действует только за бабки. Десять раз взвесят, стоит или нет заморачиваться. И мошенники – повсюду. От нищих на паперти и наперсточников, до фирм навороченных. Тех, что людей без портов оставляют.
– У вас, там, было по-другому? – усомнился Петр.
– Представь себе, по-другому. Подлый элемент, конечно, тоже попадался, но я тебя заверю, долго не протягивал. Те из них, кто по собственной воле, как я, за длинным рублем приехали, бежали как ошпаренные до дому. Гнилых осужденных перевоспитывали быстро и эффективно. И видно их было сразу. Там, где в почете честность, сила твоего характера, прочность твоего слова, надежность, стойкость, готовность подставить плечо, а то и жизнь собственную, мразь разная освоиться не могла. Там, где зимой под – 60 так, что птицы падают на лету, без взаимовыручки и взаимоуважения не прожить. Обманешь, сплутуешь – изгой. Труп, иными словами. Машины на ночь не глушили, зимой. Забудешься, заглушишь – утром замучаешься заводить. Ездили всегда – парами. Что случиться в дороге, – все легче отремонтировать машину вдвоем. Но, по любому, пальчиками в -50, не сладко под капотом копаться.
А если уж встали! Одна надежда на Бога, чтоб послал кого по трассе. И тут уж, кто не остановиться? Не помню случаев таких. На дороге остановиться, помочь в беде – дело святое. Как ты проедешь мимо? Ведь те двое, что ты оставишь за бортом, околеют и на совести твоей навсегда останутся. Что говорить. Тут и сравнивать нечего. Кто тебе остановиться, здесь, под Питером, чтоб помочь водителю? Иной раз, легче пешком дойти. Лет пять назад работал под Лугой, на базе. В пути заглох мотор. Из десятков проехавших мимо, притормозил только один. И кто, думаете? Земляк магаданский. Суровый наш край требователен к людям. На все оставшиеся дни заставит правильно поступать.
– Скучаешь? Проведать землицу магаданскую нет желания? – выражения лица у Петра стало серьезным.
– Честно – вернулся бы туда. Охота страшная одолевает. Все здесь мне чужое. Я это понял. Шакалья жизнь. Жадность и подлость. Будете смеяться, наверное, но я когда поутру выхожу в сортир отлить, специально долго стою на свежаке – мерзну. И такая нелепая радость берет оттого, что мерзну! Аж, до слез! Глаза закрою, и сразу, как будто там, на Колыме. Может, кто подумает: жизнь напрасно прожил, скитался по баракам, бичевал на Севере, ни гроша не скопил, в итоге… А мне и не надо ничего, верните мне мой Магадан, друзей моих, таежные дороги…
Мужчины притихшие смотрели на Андрея. В правильных чертах его лица, читалась неуемная тоска и глубокая вера в тот мир, что оставил он за десять тысяч километров отсюда. Петр был поражен, в лучах заходящего солнца, этот простой русский человек показался ему чем-то похожим на героя античных легенд.
– До чего же мы докатились, если жизнь в нечеловеческих условиях, на краю земли, стала для людей их настоящей жизнью, а в обустроенных городах они видят только обман и равнодушие.
