Мои ладони плавно опускаются на его грудную клетку, накрывая левую сторону, чуть выше ребер, там, где кое-что очень яро пробивается через кости, желая выбраться наружу. Мои пальцы сильно сжимают ткань черной футболки, я сдерживаю себя, чтобы не закричать ему в ответ три заветных слова, которые вертятся на моем языке на протяжении уже долгого времени, но я сглатываю их вместе со слезами, которые уже подступают к глазам.
– Ты точно не хочешь войти в дом, ангел? – спрашивает он, согревая меня своими крепкими, горячими объятиями.
– А ты точно не хочешь прямо сейчас войти в меня? – передразниваю его, поддевая край футболки и поглаживая его кожу ноготками.
– Тебе будет холодно, – заботливо произносит он.
– Ты меня согреешь, – отвечаю ему в тон.
– Ты этого хочешь?
– Я хочу тебя хоть здесь, хоть на другой планете, – выдаю, надеясь, что это прозвучит, как признание в моих чувствах к нему.
Хантер слегка отстраняется, не задает лишних вопросов, которые могли бы побудить меня прекратить все, сделать шаг назад и пожалеть обо всем. Он стягивает с себя футболку, открывая передо мной то, к чему я могла прикасаться только в своих снах. Бросив ее позади меня, рядом с моим боди, он подходит ближе, позволяя мне трогать, трогать, трогать его крепкое тело, наслаждаться запахом его кожи, вдыхать полной грудью этот аромат так глубоко, чтобы он навсегда осел в моих легких и не нашел оттуда выхода.
Его руки ложатся на мою талию, слегка сжимая, и это так непривычно. Он осторожничает, сдерживается, не хочет сделать мне больно…
Его руки мягко скользят вверх по моей спине, останавливаясь на лопатках, и он осторожно укладывает меня на поверхность капота, так что моя голова оказывается на нашей одежде. Его глаза блуждают по моему лицу, изучая каждый дюйм моей кожи: он медленно перемещает взгляд с бровей на глаза, с глаз на нос, с носа на губы.
– Тея, ты прекрасна, – шепчет он, прежде чем нежно коснуться моих губ в поцелуе.
Его пальцы легко касаются моей щеки, а затем скользят к маленькой выпирающей венке на шее – его любимому месту, которое раньше он сжимал до приятной боли, а теперь мягко гладит. Его движения становятся еще плавнее. Он опускается ниже: мягко скользят по моему плечу, локтю, кисти, пока не заводят мою руку над головой в одном резком, но одновременно нежном движении. Это вызывает тяжелый, глубокий вздох – почти стон.
Затем он едва ощутимо проводит пальцами вдоль внутренней стороны моей руки, опускается к ребрам и обрисовывает кончиками пальцев участок под грудью, не касаясь ее. Его движения продолжаются, переходя по центру моего живота к самому пупку.
Эти прикосновения… Эти действия… Никогда раньше он не позволял себе такого.
– Может, все-таки пойдем в дом? Ты вся дрожишь.
– Это не из-за холода, Хантер.
– А из-за чего, Тея? – спрашивает он, пронзительно смотря на меня.
Я молчу.
Молчу, надеясь, что он все и без слов прекрасно понимает.
И он, кажется, понимает.
Хантер выпрямляется, рассматривая мое возбужденное до предела тело, которое предательски содрогается только от его нахождения в такой запредельной близости. Он тянется к молнии на моих шортах и плавно расстегивает ее, затем такими же медленными движениями стягивает их с меня, убирая последнюю часть одежды, которая будто мешала и сковывала мои движения.
Мое пульс уже вышел за любые допустимые нормы, сердце уже перестало контролировать положенные ему удары, а полость рта уже настолько пересохла, что кажется, я не пила целую вечность.
Почему я уверена в том, что сейчас мне будет впервые по-настоящему хорошо и приятно, даже без желанной и привычной боли? Как будто все сломанные детальки моего дефектного тела и разрушенного сознания, соберутся воедино с его помощью.
Я собираюсь приподняться, но он опережает меня, запрещая делать что-либо, когда одна его ладонь уверенно опускается на мою шею, а вторая – падает на мое бедро, как будто там ей и место.
Он снова целует, срывая с моих губ прерывистые выдохи, которые растворяются на его языке. Мои руки начинают самовольничать, вытворяя то, что здравый рассудок давно бы забраковал, – сначала тянутся к его волосам, зарываясь пальцами, трогая кожу головы, а потом переходят к его сильной спине, прижимая к себе ближе, теснее, до невозможности.
Мои руки переходят к косым мышцам его живота, поглаживая каждую выемку на теле, скользят ниже, к его джинсам, желая получить то, что так упиралось в меня в ту ночь, когда он приехал больным ко мне. То, что уже давно должно было оказаться внутри меня, если бы не мое идиотское сопротивление. Моя ладонь ловко проникает под джинсовую ткань и трогает уже готовый член.
– Тея, я не могу, – выдыхает он в мои губы.
– Что? Мне кажется, еще как можешь, Хантер, – говорю, касаясь кончиками пальцев возбужденной плоти.
– Я не могу больше терпеть, ангел, – добавляет он, и я как бы случайно закусываю нижнюю губу и слегка сжимаю его член в своей руке.
– А кто сказал, что ты должен терпеть? Я здесь. Под тобой. Голая. Твоя.
– Повтори, – серьезно требует он.
– А кто сказал, что ты должен терпеть…
