– Стойте, – прошу я, взглянув еще раз на надгробие и почувствовав себя не очень комфортно от того, что веду себя так рядом с Диазом. – Если вы в таком состоянии сделаете что-то необдуманное, я буду чувствовать свою вину за это, ведь я могла бы предотвратить это, – говорю я, поднимаясь на ноги. – Понятия не имею почему, но я готова предоставить свои уши для вашей истории, но только если вы будете пить со мной кофе или чай, а не что-то из того, что держите в руках.
– Идет, – соглашается он.
– Дайте мне десять минут.
Попрощавшись с Диазом, мы пешком прогуливаемся до старого здания со странно символичной вывеской «Подземелье». Судя по всему, владельцы не сильно заморачивались, придумывая название этому бару.
Эван открывает для меня дверь, позволяя первой войти в местечко для зависимых от алкоголя людей. Он отодвигает стул, на который я присаживаюсь, а сам садится напротив.
– Американо без сахара, пожалуйста, – прошу подошедшего к столику официанта.
– Зеленый чай, – говорит Эван.
Парень удивленно смотрит на нас, словно не привык к подобным заказам в данном заведении, а затем кивает и отправляется в сторону барной стойки.
– Вам нравится находиться в таком состоянии? – спрашиваю я, склонившись вперед.
– Это единственное состояние, которое я заслуживаю.
– Вы так уверены? Ваш друг, Джеймс Каттанео, тоже так думает? – специально спрашиваю я, замечая резкую смену его настроения.
– Ненавижу эту фамилию! – гневно выпаливает он и неожиданно для меня стучит ладонью по столу.
– Тут я вас полностью поддерживаю, – выдыхаю я, откидываясь на спинку стула и смотря перед собой.
– Он тоже обманул вас? Или забрал что-то очень важное?
– Можно и так сказать. Но мы пришли сюда для того, чтобы я вас выслушала, так ведь? Рассказывайте все, что хотите.
– Как я сказал ранее: у меня была дочь – Беатрис Стоун, – начинает он, – вы, возможно, видели ее в компании самого страшного сына Каттанео – Хантера, – говорит он, а в моей голове яркими картинками вспыхивают моменты из прошлого: то, как Хантер доказывал, что между ним и Беатрис никогда и ничего не было; то, как он неосознанно заставлял меня ревновать, находясь рядом с ней; то, как я увидела их вместе на мероприятии, которое оказалось их помолвкой.
– Он должен был жениться на моей Беатрис, но в день свадьбы произошла та жуткая авария, в которой она и водитель погибли на месте, – говорит он, а я, услышав слово «водитель», невольно сжимаю руки в кулаки.
– Я до сих пор уверен, что авария была подстроенной! Уверен на все сто, но у меня нет никаких доказательств. Ничего: ни камер на месте ДТП, ни регистраторов у проезжающих в это время машин, ни очевидцев. Нет ни-че-го. Вы только подумайте, как могла произойти авария с участием машин жениха и невесты, которые ехали отдельно? Но по какой-то причине машина жениха ударилась о столб, позволив дальше жить Хантеру и Джеймсу, а машина моей дочери – взорвалась. Согласитесь, это даже звучит абсурдно?
– Возможно, вы правы.
– А знаете, что я получил вместо слов поддержки со стороны Каттанео в день похорон моей Би? – спрашивает он, сделав глоток горячего чая.
Я отрицательно качаю головой, желая узнать больше подробностей.
– Я до сих пор помню, как, похоронив свою дочь, приехал к нему в больницу с апельсинами и яблоками, думая, что смогу разделить с ним свое горе и поддержать его, ведь он тоже пострадал в той аварии. Кроме того, я был уверен, что он любил Беатрис как свою собственную дочь, – говорит он, а по его глазам я замечаю, что он уходит глубоко в воспоминания того дня. – Он сказал, что моя дочь закончила так, как ей было суждено. Он сказал, что очень хорошо, что моя дочь скончалась в день свадьбы, обеспечив компании возможность получить не просто слова поддержки со стороны клиентов, а крупные пожертвования, которые значительно повысят наш доход. Все, что для него было важным – не друг, потерявший самое ценное, не то, что он лишился способности ходить, а деньги… Ему всегда их было мало. Я был идиотом, раз не замечал этого раньше, а сейчас понимаю, что такой человек, как Джеймс, готов продать даже своих сыновей, лишь бы заработать лишнюю сотню баксов.
– Это ужасно. Мне очень жаль, что это произошло с Беатрис, – я не лгу, я действительно чувствую горечь его потери. Хоть я и не испытывала к этой девушке теплых чувств, но потерять своего единственного ребенка при подозрительных обстоятельствах – самое страшное, что может произойти с родителем.
Он несколько секунд молчит, и затем продолжает рассказывать, а я – выслушивать каждое слово, за которым прячется не просто обида, а сильнейшая боль, неспособная прийти к чему-то теплому и приятному.
