От него пахнет мятой, которая совсем не режет мои глаза, а наоборот, вызывает желание вдохнуть этот запах полной грудью.
– Ты сдашься, – повторяет он, касаясь губами мочки моего уха, и, прикусив ее зубами, продолжает: – Все это время ты принадлежала мне. Даже когда тебя не было рядом, ты находилась внутри меня. Ты въелась в меня до такого состояния, что вывести если и можно, то только уничтожив меня. Осилишь? Справишься с этим заданием, Галатея Стоун? – спрашивает он, сильнее надавливая на мою шею, погружая меня в прошлое, когда я умоляла его делать это.
Сердце бешено стучит, напоминая, что я жива, а разум туманится, уступая место чувствам. Я с трудом сглатываю, ощущая его обжигающее прикосновение на моей коже.
«
Накрыв его руку своей, я с силой оттягиваю ее от своей шеи и резко толкаю его спиной от себя. Затем разворачиваю его к стеклянной двери, сжимая обеими руками воротник рубашки и близко прижимаясь к нему.
Я поднимаю голову, смотрю в его уверенные глаза, наполненные восхищением, и губы, которые расплываются в улыбке от моих действий.
– Ты ведь знаешь, что я не умею проигрывать, – произношу я, вглядываясь в его лицо. – Ты ведь знаешь, что я всегда иду против правил. Ты знаешь, если мне бросить вызов, я сделаю все возможное, чтобы победить. Ты ведь…
– Видишь, как я хорошо знаю тебя, ангел, – перебивает меня, поднимая руку к моим волосам.
«С
– Ты не знаешь меня. И никогда не знал. Ты потерял право на все, что связано со мной. Тебя не существует для меня больше, – цежу сквозь зубы и отталкиваюсь от него.
Я делаю шаг назад и, споткнувшись о свои туфли, почти падаю на стоящий сбоку диван. Хантер успевает схватить меня за запястье и притянуть обратно в свои объятия.
– Не смей ко мне прикасаться. Ты раздражаешь меня! – выпаливаю я, пытаясь выбраться из этого омута.
– Настолько, что твое сердце сейчас же выпрыгнет из груди? – спрашивает он, стараясь сдержать мои попытки оттолкнуть его.
– Настолько, что меня сейчас стошнит прямо на тебя, – резко отвечаю я, остановив свое сопротивление.
Я полагаю, что моя фраза заставит его отпустить меня. Все почти так и происходит. Почти…
Он расцепляет свои руки, но тут же охватывает ладонями мои щеки и наклоняется к моему лицу, впиваясь своими губами в мои. И нет, это не поцелуй, это какое-то ярое желание протолкнуть что-то своим языком в мой рот.
Мне не приходится отстраняться от него, потому что он делает это первым.
– Ты что творишь, придурок?! – спрашиваю я, ощущая мятный вкус на своем языке. Это не был запах зубной пасты, это была конфета.
– Возвращаю в твою жизнь сладкие моменты, ангел, – подмигнув мне, отвечает он. – Кстати, говорят, мята хорошо помогает избавиться от тошноты.
– Я больше не ем сладкое, – говорю я, собираясь выплюнуть ее на ладонь и бросить в его лицо. Но передумываю и делаю то же самое, что сделал он. Возможно, этот план вообще не идеален, но и я не идеальна.
Я хватаю его за щеки и притягиваю к своему лицу, глазами отмечая счастливую улыбку и огонь, полыхающий в его взгляде. Касаюсь его губ своими и, открыв их языком, возвращаю конфету обратно. Я собираюсь опустить руки и отступить, но он не позволяет мне уйти, беря инициативу на себя.
Его жадные губы встречают мои, толкая сладость обратно ко мне. Он делает несколько шагов вперед, своим весом укладывая меня на диван.
Прячу конфету за щеку и зубами нахожу его язык, прикусывая его изо всех сил, но, кажется, это лишь распаляет его желание. Он уверенно удерживает мой подбородок рукой, оттягивая его вниз, и наслаждается мятным вкусом, который приобретает этот поцелуй.
Каждое прикосновение несет в себе электрический разряд, наполняя воздух вокруг нас тяжестью, отражая то, что творится в наших телах.
Он ловко продолжает вести свою игру, и мне не остается ничего иного, кроме как продолжать вести свою.
Когда он на секунду отстраняется и открывает рот, чтобы что-то сказать, я выплевываю конфету прямо в цель и, призвав все силы, которые у меня остались, толкаю его в грудь, из-за чего он падает на пол.
Скорее всего, мне не стоит праздновать победу, потому что он откидывает голову назад, удобно располагаясь на паркете, и начинает… смеяться?
Нет, он начинает очень громко смеяться. И до меня доходит абсурдная мысль, что он так сильно ударился своей задницей, что повредил спинной мозг, а потом эта травма добралась до головного и повредила одно из полушарий, отвечающих за адекватную реакцию на внешние раздражители.
– Сладкий поцелуй, да? – спрашивает он, занимая сидячее положение и впиваясь в мое лицо насмешливым взглядом.
– Не смей больше распускать свой язык в мою сторону, – выставляю палец вперед, поднимаюсь с дивана и оттягиваю юбку ниже.
