Еще раз подозвав к себе Себастьяна и взяв его с собой на кухню, я насыпаю в миску корм и, прихватив тарелку с супом, иду обратно.
– Открывай, – говорю, поднимая к его губам ложку с бульоном.
– Я в состоянии поесть сам.
– А, да? Ну окей, – говорю, пожав плечами, и протягиваю ему столовый прибор.
Он медленно набирает суп в ложку, и я настороженно наблюдаю за его движениями. Каждый его жест будто в замедленной съемке: он подносит ложку ко рту, руки слегка дрожат, а на лице отражается упрямство. Он словно черпает в себе последние остатки сил. Его непоколебимость поражает и одновременно угнетает. Когда тарелка пустеет, Хантер поднимает на меня глаза, в которых едва уловимо читается благодарность.
– Хантер, не всегда нужно быть таким упрямым, – говорю, нахмурившись.
– Кто бы говорил, Тея.
Решив пропустить его замечание, я забираю тарелку и направляюсь в ванную. Там я набираю воду комфортной температуры и смачиваю полотенце.
– Ты в состоянии снять футболку? Нужно снизить жар, – говорю, показывая на полотенце в своих руках.
Он снимает футболку, и я замираю.
Мой разум отключается, и я тупо пялюсь на его разрисованную кожу, накачанный торс, грудную клетку – словно они принадлежат другой планете, а я всего лишь наблюдатель, застывший от потрясения.
Хорошо, что у меня в руках полотенце: им можно в любой момент вытереть слюни, стекающие по подбородку. Но очень плохо, что в комнате приглушенный свет, который позволяет все это увидеть.
– Точно с этой целью? – спрашивает Хантер с легкой насмешкой.
– Можешь не сомневаться, – холодно отвечаю я, с трудом удерживая ровный тон в голосе.
Берусь за влажное полотенце и аккуратно начинаю обтирать его горячее тело. Первая остановка – грудная клетка. Я осторожно прохожусь по ней, задевая рубцы на коже. Снова изучаю его новые татуировки, не веря, что он решил сделать их. Пальцы касаются его рук, крепких плеч, шеи – я стараюсь оставаться сдержанной.
Я продолжаю, опускаясь все ниже по животу. Мой взгляд невольно падает вниз, туда, где задняя часть моего предплечья ощутила что-то очень твердое.
– Часть твоего тела кажется вполне здоровой, – сообщаю, возвращая взгляд к его расслабленному лицу.
– Это из-за тебя, Тея. Я здесь ни при чем, – отвечает он на выдохе.
Я молчу, стараясь игнорировать его слова, ведь что бы я сейчас ни сказала – все обернется против меня.
Когда заканчиваю обтирать его, ухожу в ванную, желая прийти в себя. Смотря на свое отражение в зеркале, я повторяю одно-единственное слово: «Дыши».
Повернув кран, подставляю ладони под ледяную воду и плескаю в лицо, пытаясь сбить жар, который никак не уходит. Кажется, будто его температура передалась мне, разгораясь внутри и лишая здравого смысла.
Пять минут я стою, застыв в этой капсуле беспокойства, пока звук падающего предмета не выбивает меня из этого состояния. Словно что-то тяжелое рухнуло, пробило пол и улетело на этаж ниже.
На автопилоте вбегаю в комнату и вижу лежащего на полу Хантера. Быстрым шагом подхожу к нему, опускаюсь на колени и аккуратно кладу его голову на свои бедра, касаясь ладонью его лица.
– Давай вызову скорую? – нахмурившись, предлагаю я.
– Нет.
– Ты весь горишь, Хантер, – говорю, пытаясь сохранить терпение. – И ты упал, если вдруг не заметил.
– У тебя кровать узкая, – с обвинением произносит он, и мне хочется ударить его по лбу за эту неуместную претензию.
Он сейчас серьезно? В таком состоянии обсуждать размер кровати?
– Может, это ты слишком широкий? Мне места хватает, – парирую я, осознавая, что наши странные диалоги никогда не закончатся.
– А как же твой муж? Или вы спите отдельно? – хмыкнув, интересуется он.
– Думаю, это не твое дело, – мой ответ звучит уверенно… я надеюсь, что уверенно. – Вставай. – Поднимаюсь на ноги, обхватываю его за спину и помогаю лечь обратно на кровать. – Может, подложить подушки на пол, чтобы ты в следующий раз не разбил свое чересчур упрямое лицо? – саркастично предлагаю я.
– Не нужно, спасибо, – слабо улыбается он. – Главное, чтобы ты осталась здесь.
– Я лягу на диване… – укрываю его одеялом и собираюсь выйти, но он хватает меня за запястье, останавливая.
– Тея… – начинает он, прочистив горло. – Просто один раз. На один день. Вернее, одну ночь. А потом можешь продолжать ненавидеть меня.
